Саша Карин – Питер в огне (страница 5)

Единственный пикантный момент, который в будущем доставит мне приключений: на двери при входе в мою комнату была сделана надпись: «Не входить, тут голые люди!» Это к вопросу о справедливом наказании охуевших БДСМ-доминатрикс… Но к этому мы еще вернемся.

Смотрите: едва я успел скинуть вещи, как уже роюсь в мусорном бачке под окнами нашей коммуны, на углу у булочной «Цеха-85»! Культовое место, где в десять-одиннадцать вечера, в промежутке между закрытием пекарни и вывозом мусора, можно найти целые упаковки никем не тронутых, непроданных за день булок и сладостей. Как раз к одиннадцати часам нас собралась небольшая толпа. Егор с Дианой, Вампир, Василя, еще две девочки с парнем (их я не запомнил, но вроде они были с «Сенной») и Алексей, ради фриги отложивший книгу с Иисусом.

Проходящие мимо люди провожают нас любопытными взглядами. Я, самозабвенно вливающийся в тусовку (мой девиз этого лета: «за любой движ»!), извлекаю из мусорного бака огромный черный мешок на потеху толпе. В нем тут же – кто самозабвенно, а кто, как Егор, несколько педантично комментируя чужие находки, – принимаются рыться коммунары. Я роюсь тоже, но находить в тоннах липкого мусора что-то по-настоящему стоящее я пока не умею. Меня это, впрочем, и не волнует. Найду – хорошо, не найду – хотя бы повыебываюсь. В общем, этим, моим первым вечером, я старательно делаю вид, изображаю активное действие.

Тут к нам подваливают две девицы, до того бесцельно курсировавшие по Суворовскому проспекту. Не стесняясь, без спроса принимаются нас фотографировать. Я мило машу им рукой, но при этом думаю: «Никакого уважения к коммунарам!» Поленьев в костер туристического интереса подбрасывает и меланхоличный Алексей: он нагло извлекает из мусорки недопитую кем-то бутылочку морса и впечатляюще – у всех на глазах, не отходя от бачка – употребляет внутрь. Большими спокойными глотками. Приблизительно так ваш батя, придя с работы, вливает в себя пиво, а затем, довольный, утирает пену с губ.

– Не-е-ет, Алексей, фу! – смеясь, вскрикивает Диана. И отворачивается. Алексею, конечно же, хоть бы хны. Он роется себе дальше.

– Ой, ребята, а что это вы тут делаете? – с улыбками до ушей интересуются уже порядком осмелевшие девицы-фотографы.

– Фриганим, – коротко отвечает Егор. Он, здоровенный, усатый, стоящий чуть в стороне, берет ответственность за разведенную нами суету на себя. Со снисходительной полуулыбкой идет навстречу восторженным нормисам.

Убедившись, что ничего стоящего в этих бачках уже не найти, мы идем дальше по Невскому. Выходим на Лиговский. Натыкаемся на занятые бомжами точки вывоза мусора. Кое-где пакеты у бачков вскрыты, разорваны – значит, в них уже кто-то рылся.

По дороге я перебросился парочкой общих фраз с Егором. В награду за проявленный к нему интерес мне тут же была прочитана лекция на волнующую нас обоих тему: «Ленивые способы уклонения от выплат долгов по кредиткам».

– Я уже полгода не плачу. Мне коллекторы звонить давно перестали, – хвалился Егор. – Ты же знаешь, когда кредиты берешь, что это не реальные деньги?

– А какие? – поинтересовался я.

Егор пустился в туманные рассуждения о тонкостях работы капиталистической машины, а я, послушав еще немного и покивав, потихоньку свалил. Егор продолжил свой рассказ, подцепив нового слушателя.

Фрига, как мне объяснили, в тот вечер не удалась. Мы не нашли ни целой пиццы, ни закрытой бутылки итальянского вина шестилетней выдержки, ни даже початой пачки сигарет. Постепенно толпа разбрелась, а я прибился к Алексею, который попросил купить ему шоколадного молока.

– Если тебе правда несложно… Только если у тебя правда есть деньги, – бормотал Алексей, пока мы теплой и лунной ночью шли вдвоем к круглосуточному магазину. От этих слов мне стало неловко. Я вел его по карте: Алексей, как я тут же понял, совершенно не ориентировался в пространстве. Пространство его не интересовало. У него даже не было телефона. У Алексея, как я теперь думаю, в жизни не было ничего, кроме книги с Иисусом.

Я сказал, что мне вовсе не сложно купить ему шоколадного молока. Мне все равно нужно было взять себе спагетти и помидоры для пасты. Я подумал: «Сделаю себе пасту, как дома…»

– Лучше затарься гречкой, – посоветовал мне Алексей. – Да, гречкой… И еще… – Мы остановились у перехода, и он, худой, нестриженный, чуть сгорбленный, со спутанной бородой, как-то странно заглянул мне в глаза: – Тебе уже нашли место?

Я сказал, что да – уже все нашли. А Алексей, будто меня не услышав, пробормотал:

– Не соглашайся спать на полу. Гриша мне говорил: «Спать на полу – себя не уважать. Ты себя не уважаешь, если соглашаешься спать на полу…»

Я принялся объяснять, что мне, вообще говоря, без разницы где спать. И мне действительно было без разницы. Лето обещало быть жарким.

– Мне пофигу. На полу, может, даже прохладнее. Но мне уже нашли место, ты не волнуйся.

Но Алексей все качал головой и подавал, подавал мне какие-то странные, туманные намеки на проблемы, с которыми он, может быть, лично столкнулся, прожив в коммуне… я так и не узнал сколько – полгода, год?

– Это хорошо, что ты писатель. Можешь что-нибудь написать… Тут особенно музыкантов и художников любят. А если не будешь помогать – там, когда попросят, то могут начаться проблемы.

– Какие проблемы? – спросил я. И сам предположил: – Типа ноут утопят в ванне?

– Нет… Ну, могут вещи твои без спроса взять. Шампунь там…

Стоит ли говорить, что меня это не волновало? Если могу помочь, так почему бы и нет! В тот момент мы с несчастным Алексеем просто находились в разных точках пути. Я только ступил на тропинку и предвкушал приключения. А Алексей – по нему было видно – он устал от людей.

В «Диксоне» я купил ему (а заодно и себе) шоколадного молока, и всю дорогу, пока мы шли до коммуны, он благодарил меня за те четырнадцать рублей, что я потратил на этот жалкий пакетик.

И мы пили, когда все разошлись спать, порошковое шоколадное молоко на кухне. Пили молча.

А потом я узнаю, что Алексей бомжевал. Бомжевал два долгих года. И что раньше он был совсем другим человеком.

– Раньше Алексей был веселый, – скажет однажды мне Гриша Шиз. – Такой… очень активный парень. А потом он просто шизанулся. И теперь вот такой. Ничего не хочет.

9.

Шел второй день моей вписки. Я готовил на плите яичницу (на пятнадцать коммунаров, на все шесть огромных комнат тут была только одна конфорка); стоял спиной к столу, когда на кухню влетел Гриша Шиз, упал в кресло и принялся о чем-то возбужденно рассказывать. У Гриши, как я понял, было два агрегатных состояния: спокойное, когда он лежал в своей комнате и обнимался с Ниной, и возбужденное, когда он приходил с какой-то таинственной для меня тусни. Обычно, влетев, вот так, как сейчас, он просто начинал ни с того ни с сего делиться впечатлениями от прожитого дня: каких фриков он встретил на улице, или свидетелем какой потасовки маргиналов он стал, или кто написал ему в группу и придет знакомиться вечером. Гришу Шиза больше всего привлекали странные люди, настоящие безумцы! Помню, я как-то пошутил, что он набирает в коммуну, как в зверинец, самых ебнутых персонажей.

– Там какие-то чуваки пиздились рядом с мусоркой, – радостно объявил Гриша Шиз. – Потом приехали мусора и всех повязали нахуй!

Эта Гришина привычка делиться непрошеными новостями, должен признать, поначалу подкупала меня своей детской непосредственностью. Будто ребенок в теле двадцатисемилетнего типа, захлебываясь словами, пытался – с видом познавшего жизнь гуру – донести до приятелей по песочнице свой восторг от разломанной у него на глазах игрушки.

А начатый с такой оригинальной ноты разговор резко перешел (ну, блин, разумеется!) на литературную тему. Как раз вскоре на кухне остались только мы вдвоем. Подозреваю, что для Гриши Шиза я был чем-то вроде любопытного фрика от мира литературы. Уж слишком часто он будет пытаться навязать мне подобные разговоры.

– Вот, возьми, – сказал Гриша, внезапно сунув мне помятую книгу. Называлась она «Боло-боло». На кроваво-красного цвета мягкой обложке красовалась анархистская звезда и еще какие-то любопытно-сектантские символы.

Следующие несколько дней я посвятил чтению этой книжонки. Я хотел разобраться в подноготной происходящего, так скажем, в подводной жизни коммуны, а заодно приподнять завесу манящего образа Гриши Шиза. Ну, мои увлечения, почти так же как и у него, лежали в области изучения человеческих эмоций.

Времени у меня, впрочем, было не то что бы много: едва переехав в Питер, я устроился на работу в «Яндекс-доставку». Точнее, работал я там еще и в Москве, но после переезда, оставшись буквально без денег (буквально – значит НАХУЙ СОВСЕМ), я был вынужден выходить на смены без выходных – каждый день.

Представьте: взмыленный Саша с черной термосумкой за спиной весь день носится по центру Питера, развозя заказы. В ушах – перелатанные изолентой проводные наушники, в руках – сектантская книжка, которую он неизменно почитывает на остановке. По красному, точно вареная свекла, лицу бегут капли пота… Незабываемое впечатление на прохожих!

После первого и единственного дождливого дня Питер оскалил зубы. Теперь-то он взялся за дело всерьез: стал испытывать меня июльским зноем! Никакой сырой ветер, блуждающий вдоль каналов, тут не спасет. И, хотя жаловаться тут вам я не собираюсь, а все-таки стоит отметить, что развозил я вовсе не стограммовые пирожные или, скажем, суши из ресторанов. Нет, куда там! В «Яндексе» для новых курьеров была устроена настоящая дедовщина. Девиз у них был такой: только самые тяжелые условия труда, только естественный отбор. Среди курьеров ходили туманные слухи о том, что заказы полегче и поудобней якобы начинают выдавать спустя пару месяцев работы на износ. Награда достается выжившим.