Саша Карин – Питер в огне (страница 4)

Но пока я сижу на кухне и вокруг все пиздят о проблемах ебли в парке и преимуществах подглядывания, я пойду вам навстречу. Ведь у нас есть короткая передышка. Совсем немного времени, чтобы ввести вас в курс дела. Я собираюсь набросать расклад «политических» сил питерских коммун, затронуть скользкую тему местной «дедовщины», отметить важные места на карте Питера и не дать вам сойти с ума от происходящего. В первом акте я ограничусь краткой сводкой, только самой необходимой информацией (которую я, разумеется, при заселении никак не мог знать, но по доброте душевной выдам вам сразу – авансом).

В общем, сидя и очумевая, я еще не понимал, что мои новые знакомые – Егор, Диана и Василя – на самом деле жили не здесь, в коммуне на Восстания, а в другой коммуне, расположенной на Сенной площади. Пришли в гости. Вампир, как я уже сказал, пребывал в процессе переезда тоже с «Сенной»: то ли его выгнали из-за какой-то нелепой ссоры, то ли он ушел сам – этого мне так и не довелось узнать.

Для начала вам стоит запомнить четыре географических пункта. Четыре горящие точки коливинг-сектантского андерграунда. Две из них вам уже известны: это фри-прайс секонд на Васильке и, собственно, коммуна на «Восстания», где мне и предстояло жить. Две другие это: коммуна на «Сенной» (она же «Садовая») и коммуна на «Петроградке» (она же «Петрога»). Теперь разложу все по пунктам. Итак:

Секонд – это не только магазин, где вы, питерский модник, можете достать пестрые шмотки для утоления вашего эстетического голода. Это еще и площадка для разного рода мероприятий. Выставки, концерты, перформансы – за всем этим вам сюда. Тусовочное место. В хорошие дни сюда набивались толпы народа, сложно поддающегося характеристике. Панки и модницы, художники и фотографы, престарелые хиппари и нойз-музыканты… Поляна для устроения массовой стыдобы, самолюбования и шума, что, не скрою, производит незабываемое впечатление. Секонд на момент моего пребывания «принадлежал» Даше с «Сенной».

Коммуна на «Восстания» – по моему мнению, лучшее место для жизни, которое вы только способны были найти в СПБ тем жарким летом. Бывшая хорошо отремонтированная коммуналка. Шесть комнат, включая один «общий зал» – белую комнату с восемью-двенадцатью койко-местами (в зависимости от количества вписчиков и настроения в коммуне). Люди здесь расселялись по матрасам и так называемым «шлакоблокам», койкам околоказарменного типа (их еще можно сравнить с ячейками а-ля капсульный отель в Японии). Атмосферу «Восстания», можно кратко (если уж навешивать вульгарные ярлыки), назвать «творческой». На момент моего проживания здесь было расселено много художников, аскетов-философов и просто харизматичных безработных. Поначалу «главный» тут был Гриша Шиз.

Коммуна на «Сенной» – оплот тусовщиков, самых причудливых неформалов и диких ребят (сугубо личное определение). Стены выкрашены в агрессивно-красный, чтобы все коммунары побыстрее сходили с ума. На «Сенной» есть выход на крышу с потрясающим видом на центр Питера. Курилка – в заваленном строительным мусором коридоре прямо в коммуне (с внушительной пепельницей-унитазом). семью-восемью комнат. Матрасы на полу. КЛОПЫ. Отсутствие стекол в окнах на кухне. Место проживания культового, по моему мнению, коммунара – Вени Иисуса. В начале июля главной на «Сенной» была Надя (бритоголовая нимфоманка и поклонница гадания на картах Таро).

Коммуна на «Петроградке» – на момент начала повествования пребывала в состоянии глубокого ремонта. Изначально хорошая квартира. Пять довольно приличных комнат. Атмосфера, которую я почти сразу окрестил как «интеллектуальную» и относительно спокойную. Здесь все лето будут проходить кинопоказы и лекции. Крутое, но чуть отколовшееся от остальных трех точек место, заправляемое крутым челом Никанором и его девушкой Машей.

Остановимся пока на этом и вернемся на кухню «Восстания».

Общий разговор успел уйти от ебли на тропинке к поискам халявной еды и получению полулегальных развлечений. Классическая питерская фигня, как я сразу окрестил эту тему. Как раз этой ночью был запланирован поход за фригой – лутанию по помойкам и массовому гулянию, инициированному коммуной на «Сенной». А пока шло это обсуждение, в чате, куда я заглянул от нечего делать, развелся какой-то срач из-за КУПЛЕННОЙ кем-то банки колы.

«Не покупай, укради!» – агрессивно написывала какая-то девочка. Мне так понравилась упрямая лаконичность этой фразы, что я сразу же принялся выяснять, кто это пишет. Мне объяснили, что это Надя с «Сенной» (см. выше). Главенство в коммуне, кстати, заключалось в вытрясывании денег с неплатящих за аренду коммунаров, доебов до них же по поводу немытой посуды и стирки вещей, а также решению проблем с внезапно затопленными соседями. Про себя я сразу решил, что все это «главенство» сводилось к чему-то среднему между унылой ролью старосты в университетской группе и не менее унылой ролью воспитателя в детском саду. Действительно, за время моего пребывания в Питере в трех коммунах успело смениться двое таких «главарей». Как ни крути, а держать в узде дикое племя безденежных, чаще немытых и непокорных всяким правилам зумерков – дело нервное и, что самое печальное, довольно-таки бестолковое.

Егор, большой специалист по халяве, принялся разглагольствовать о своих подвигах. Немного выделывался, рассказывая, что везде и всюду ищет только такие места, где можно похавать или отдохнуть бесплатно. Это была, как я понял, его жизненная позиция: жить на широкую ногу и при этом ни за что не платить. Тут-то он с гордостью и рассказал, как смылся из рестика, не оплатив счет:

– Прилично посидели. Я набухался. Потом смотрю: че-то дороговато выходит! Говорю Диане: давай-ка пойдем.

Егор заулыбался. Диана – длинноволосая симпатичная девушка – кивнула. Кивнула с гордо-смущенной улыбкой.

Я эту историю как-то не оценил, зато напросился в поход за фригой. А потом, дождавшись момента, когда все заткнутся, робко поинтересовался у материализовавшегося рядом Вампира:

– А у вас тут вай-фай есть?

Все многозначительно переглянулись, а Вампир и вовсе уставился на меня, как на чумного. Только что брови на лоб не полезли. Опешил – вот подходящее слово.

– Нет, – сказал Вампир, пытаясь не засмеяться; удалось ему это с трудом. – Вай-фая тут нет…

7.

Влетевший на кухню Гриша Шиз наконец представил меня по всей форме. Встав у меня за спиной, он, быстро дыша после стремительного взлета на четвертый этаж, объявил собравшимся (тут толклись уже десять-двенадцать человек, все коммунары «Восстания», не считая гостей):

– Это Саша, публикующийся писатель. Он бумер!

Я медленно обернулся, потому что охуел от такой неожиданности.

– Перезревший миллениал. А вообще – мне шестнадцать навсегда.

Грише двадцать семь лет. И еще большой вопрос, кто из нас выглядит моложе! Ой, меня правда задело.

Меня потащили в белую комнату – подыскивать место для ночевки. Там все было как будто занято. Ни одного свободного шлакоблока! К счастью для меня, потому что я не горел желанием жить в белой комнате, где 8-10 человек размещались по принципу банки шпрот.. Хотя понять – вот так сразу – что упасть мне все-таки негде, днем было достаточно сложно: в таком-то бешеном круговороте людей, то шлявшихся по коридору по маршруту «комната-кухня-толкан», то выходивших на улицу покурить. В творящейся вокруг суете я успел выхватить взглядом любопытного персонажа – обросшего и неподвижного чувака на матрасе в углу. Он лежал, до самого подбородка укрытый шерстяным одеялом (напоминаю – 8 июля!), и меланхолично, почти не шевелясь, буравил глазами огромный том, лежавший у него на груди. На обложке надпись: «Иисус». И над ним – выразительное лицо Иисуса. Логично.

Этот дружище меня, не скрою, сразу подкупил своим цельным, безразличным ко всему происходящему образом. Ну прямо герой Достоевского. Я попытался его о чем-то спросить, но Алексей (позже я узнаю – его звали Алексей, никто не называл его Лешей), даже не взглянул в мою сторону. Только тихонько перевернул страницу и снова уткнулся носом в своего «Иисуса». Но мне предстояло сойтись и поговорить с Алексеем по душам уже тем же вечером, когда мы оравой попремся на Невский за фригой…

8.

Итак, где же я жил? Не без гордости заявляю: я сразу был вписан в лучшую комнату на «Восстания». Ничем, кроме как невероятным везением, это не назовешь. Ведь выяснилось, что как раз в день моего приезда освободилось нижнее место на двухъярусной кровати: какую-то девочку с треском выписали за бухалово на этаже. Печально, как признал Гриша Шиз, но нехуй было доводить соседей! Тут я был с ним согласен: когда в одной квартире и без того пытаются ужиться двадцать дебилов, не стоит испытывать терпение нормисов. (Впрочем, кто бы говорил – ведь это именно я вскоре провоняю всю коммуну алкогольными парами.)

Моя комната. Вот изящная стойка для вешалки, вот шкаф для одежды из «Икеи»; вот красиво расписанные стены (ангел на левой стене, спокойный абстрактный узор на правой). Окна с многозначительным видом на улицу – прямо на проспект Бакунина. Интимная комната на троих. Надо мной все два месяца будет спать девочка Дарина, талантливая художница, расписывающая на «Восстания» коридор. Появляться она, впрочем, будет нечасто – то будет пропадать на работе, то вписываться на загородные фестивали, то рисовать портреты ночью на Невском, то ночевать у подруги. На раскладушке у окна будет спать Альбина – тоже художница (но ее пока с нами нет, она приедет из Москвы чуть позже). Именно Альбина, как я позже узнал, и занималась созданием мерча коммуны. Например, она была дизайнером стикеров «Ищем добрых и авантюрных!» На пестром, с визжащим черепом, стикере был QR-код, ведущий, разумеется, на страницу паблика в ВК. И, кстати, это Альбинин плакат я заметил, когда впервые попал на кухню («Только знания и дружба зло и скуку победят»).