Саша Карин – Питер в огне (страница 3)

– У вас там душ? – спросил я, воткнув телефон в неработающую розетку. – Я бы помылся.

Я правда приметил в дальнем углу задней комнаты приоткрытую дверь: за ней виднелась раковина и душевая кабина. Петли на неровно выкрашенной в белый двери были прикручены с внешней, а не с внутренней стороны, из-за чего дверь эта кривилась и при открывании скребла об пол. Позже я узнал, что этот оригинальный подход к установке дверей – находка Егора, одного из коммунаров. И я так и не понял, был ли Егор большим фантазером, или руки у него все же росли не оттуда. Так или иначе, атмосфера секонда – да и вообще питерская жизнь – определенно начала производить на меня впечатление. Незаметно, но верно хаос уже стал меня поглощать.

– Душ, – согласился Гриша, проследив мой взгляд. – Помыться можно.

– Только шампунь взять забыл, – спохватился я. – Потом куплю.

– Бери мой… Только верни.

Когда я, кое-как приведя себя в порядок, скрипнул дверью и вернулся в комнату, Гриша, не сдвинувшийся за это время ни на миллиметр со своего матраса, прокомментировал:

– Ты так быстро помылся.

– Ну да, – ответил я не без гордости, – я же из Москвы.

5.

Я шел от секонда к остановке и был точно пьяный. Вот именно то, чего я искал: странные места, странные люди… Питерская коммуна! Нервный пульс, биение жизни!

Троллейбус повез меня, наглого зайца, по Дворцовому мосту. За окном возник Эрмитаж. Я прилип к стеклу и тихонько, по-детски, охуевал. Путь из секонда к моему новому жилищу пролегал по Невскому проспекту, мимо самых знаковых мест Петербурга. Мне показалось, будто город раздвигает передо мной ноги. Набережная Мойки, Казанский собор, потом набережная Фонтанки, Аничков дворец, наконец – стела у Московского вокзала… «Вот это, блядь, дорога до дома!» – думал я зачарованно. Прежде я обитал в подмосковном спальном районе, изредка выбираясь на какие-нибудь выселки, или, внезапно устав от всех, угонял прозябать в уже совершенно непроходимую лесную глушь. Я привык, что рядом с моим жильем в лучшем случае была «Пятерочка» – и это хорошо, если она была. Иногда меня заносило в такие места, откуда выбраться можно было только в сухую погоду – и не без помощи благословения свыше.

А тут – жилье прямо на Невском. Площадь Восстания. Вот отпечатавшийся в памяти круговой перекресток, усыпанный верандами летних кафе, «зебрами», толпами туристов и крутящимся по этому кругу стадом спешащих автомобилистов, тормозящими перед светофорами только по настроению… Здесь мне и предстояло прожить вместо недели – два месяца, до сентября. Да, «коммуна на Восстания» – когда я слышу эти слова в голове, по спине у меня пробегают мурашки. Сколько воспоминаний!

Угол Херсонской улицы, вход со стороны проспекта Бакунина, подъезд между кафе «Цех-85» и магазином «Красное и Белое». Неприметная железная дверь неподалеку от каменных львов. А рядом – под окнами вечно неспящей коммуны – дружелюбно открытый двор, где мы совсем скоро будем сидеть нашей дружной и дикой толпой. Тот самый двор, в который я притащу огромного плюшевого тигра, назову Варварой и буду обнимать под деревом, пьяный, одной дождливой, но теплой ночью…

Это место мне не забыть никогда. Саше «с Восстания», которым я вот-вот стану, его не забыть никогда! Впрочем, я опять забегаю вперед. Захлебываюсь воспоминаниями.

Как вы догадались, промурыжив меня в секонде с час, Гриша Шиз все-таки выпустил Сашу на волю, наконец выдав ему адрес коммуны и туманный совет: «напиши в чат, спроси, там тебе скажут». И меня добавили в чат на сорок человек – для коммунаров. Начиная с этого момента, стоило мне открыть «телегу», как меня затапливало потоками бытовых разборок, малопонятных гифок и псевдофилософских рассуждений двадцатилеток. Все это, разумеется, обильно приправлено зумерским сленгом.

Четвертый этаж. Дверь под номером 21… И вот я внутри. Старая коммуналка с высокими потолками. Ярко расписанные стены, мебель с помоек. Ремонт в духе «каждый берет себе четверть стены и красит по вдохновению». Ни одна комната не заперта. Ни одного замка.

Дверь мне открыл Егор, старый Гришин знакомый, еще с «Башни». Тот самый специалист по установке дверей во фри-прайс секондах. Болтливый здоровяк-блондин с немного детским лицом. Хипстерский прикид, воровские наклонности, граничащие с жадностью (Егор, как я тут же узнал, был большой любитель проскользнуть на халяву в кино или смыться из ресторана, не оплатив счет). У него были серьезные амбиции в сфере «айти» (едва мы с ним познакомились, как он сообщил, что работать меньше чем за сто тысяч, не хочет, потому пока «выбирает» и сидит без работы). В общем, Егор мне сразу понравился.

Мы пожали руки, и он, быстро меня оглядев, дружелюбно спросил:

– Уже был в секонде? – В его глазах мелькнул интерес.

Я не понял смысл вопроса, но кивнул.

Тут же из большой белой комнаты вылетел длинный, худой и чуть торопливый чувак с белым каре, пробитой губой, в цветастом домашнем халате, в рваных носках и с гитарой за спиной. Его звали Гришей Вампиром (чтобы вы не запутались в Гришах, я буду звать его по его кличке – Вампиром).

– Ты в гости? – бросил мне Вампир, быстро глянув в сторону Егора.

– Не, пожить на неделю.

– Ты прошел собеседование?

Я непонимающе покачал головой.

Вампир пожевал губу и переформулировал свой вопрос:

– Ты говорил с Гришей Шизом?

– А… – сказал я, начиная понимать смысл той затянувшейся сцены в секонде. – А, так вот, что это было! Я просто сунул Грише деньги.

Вампир улыбнулся.

– Ты уже понял, где будешь спать?

– Нет.

Оказалось, Вампир и сам только что вписался в коммуну «на Восстания» и искал себе место. Я же подумал, что разберусь с обустройством позже: главное, я внутри, в окружении людей и кроватей. Теперь как-нибудь лягу. Устроюсь. Так что, пока Вампир носился, наводя суету и заглядывая в комнаты в поисках свободных коек, я скинул вещи в коридоре и пошел вслед за Егором.

6.

Длинный Г-образный коридор взял резко вправо и привел меня в сердце «Восстания» – на просторную кухню. На старых советских креслах, на подоконниках у двух окон, на поломанных табуретках, – кто нагло развалившись, а кто понуро и скромно скрючившись – сидели коммунары. Этим ранним вечером их было немного: может быть, пятеро или шестеро.

Над холодильником в углублении у дальней стены красовался транспарант: «ЗА ГИПЕР ТОТАЛЬНУЮ СУПЕР НИЗОВУЮ МИНИ ПРОФЕССИОНАЛЬНУЮ ОФЛАЙН ФИЛОСОФИЮ». Стены кухни покрывали росписи. Пол – и тот был забрызган краской. Пещера древних людей. Повсюду: сердца, херувимы, абстрактный узор. Взгляд мой сразу упал на яркий плакат у кухонных шкафчиков: «Только знания и дружба зло и скуку победят».

Егор приземлился в кресло напротив миниатюрной девицы с внешностью тринадцатилетки. Это была Василя – тот еще фрукт, как я узнаю позднее. Она пыталась сколотить свою пост-пост-нойз-я-без-понятия-может-шугейз группу. В жизни Василя вела себя как милая девочка из аниме, но в чате рвала и метала, точно сорвавшийся с цепи бешеный доберман. Как-то мне не повезло по глупости стащить из холодильника два ее помидора, что привело к массовому срачу в чатике (такое тут случалось постоянно и по любому поводу, срачи из-за всякой ерунды).

– Мой бывший все время меня доставал. Ему хотелось трахаться постоянно! – рассказывала Василя; я объявился в самый разгар пикантного обсуждения.

Василя жаловалась девушке Егора, Диане. То ли действительно жаловалась, то ли все-таки выпендривалась своей активной половой жизнью.

– Он постоянно тащил меня ебаться в кусты! За гаражи, у дороги… Я стеснялась уже. Один раз мы просто трахались на тропинке. Я думала: а если кто мимо пройдет?

– Так, может, ему и хотелось, чтобы вас увидели? – вставил Егор со знанием дела. – Хотя если какая-то тетка, то нестрашно… Это мужики могут встать и смотреть.

Я присел за стол и смущенно пробормотал:

– Полегче, я только въехал.

Мое появление никого не смутило – может быть, даже наоборот: оно придало перца сцене. Новая публика.

– Ой, привет! – мило помахала мне Василя. И тут же вернулась к теме своего монолога.

Вскоре к комментированию и последовавшему за ним обсуждению подключились все пять-шесть человек, что были на кухне. Самому старшему из коммунаров было, навскидку, чуть больше двадцати. Постепенно разговор ушел от, так сказать, прикладных тем в теоретические дебри. Коммунары стали трепаться о пользе и вреде вуайеризма.

Я смущенно помалкивал. Вообще, первые дни в коммуне я больше помалкивал. Просто представьте охуевшего Сашку на чемоданах. Только приехал. Сижу здесь. На заляпанной краской, как после игры в пейнтбол, кухне в центре июльского Питера… «И что я здесь делаю?» Незнакомая девица вместо «привет, как дела?» рассказывает о том, как и где ее нагибают. А вокруг куча пестрых людей на фоне не менее пестрых стен. Попробуй еще разберись, кто с кем в каких отношениях, кто есть кто!

К круговороту лиц, к огорошивающей открытости, кстати, сразу придется привыкнуть. Я, наученный опытом, собираюсь протащить вас вслед за собой по всему питерскому подполью. Я вывалю на вас кучу имен, толкну вас в толпу незнакомых людей и посмотрю, как вы справитесь. Вы погрузитесь в хаос вместе со мной. Обряд инициации, хули. Пусть в ваших ушах, так же, как и в моих, зашумит бессмысленный рокот оборванных на полуслове разговоров, быстрых знакомств, стычек, интриг, ссор! Разгоняйтесь до темпа существования питерской коммуны – или утоните в моем сумбурном повествовании. Прямо как в жизни: сражайся или умри! Так-то.