Саша Карин – Питер в огне (страница 2)

– Нет, просто пожить.

– Работа тут?

– Пока не знаю.

Я приложил указательный и средний пальцы к губам – мол, будешь курить? – и полез за пачкой. Я же видел, что он курил.

– А… ща… – сказал бомж с окровавленным лицом. И, подобрав живот, полез шарить в кармане джинсов. Он сам захотел меня угостить, собирался выдать мне сразу три сиги.

Брать у него я их все же не стал, постеснялся. Бомж с окровавленным лицом притворился, что это его не задело, опустился на лавку и уставился в пространство перед собой. А я пошел по бульвару, ругая себя, что так некрасиво с ним поступил, что свел, пусть ненарочно, наше душевное общение к обмену материальными ценностями.

Эта сцена все же немного стряхнула с меня московскую пыль. Я сразу воспринял случившееся как обряд инициации. Новый город протянул мне окровавленную добрую руку, и я решил, что крепко пожму ее – ведь она, может быть, была моим единственным путем к спасению.

«Питерский вайб! – говорил я себе, пребывая под впечатлением. – Это Питер, детка!» Что-то такое – банальное, но вдохновляющее – твердил я себе на разные лады.

И когда я уже шагал по заросшему зеленью Большому проспекту Васильевского острова навстречу коммунарской судьбе, солнце жгло, совсем не стесняясь. Я знал, что ветер чуть заметно сменил направление. На меня пахнуло сыростью и свободой. Я нашел нужный двор – двор фрипрайс секонда – и ввел код домофона. Это место я авансом и несколько высокопарно сразу же окрестил «эпицентром русской богемной жизни, ее символом и воплощением». Как выяснилось позже, чутье меня не обмануло. Я попал куда надо – в самое сердце дикой, лишенной порядка и смысла питерской тусовки.

У крыльца перед входом курили девицы в мешковатых рубашках, а у мусорных баков с размашистой надписью («общежитие» и – чуть ниже – «коливинг») играли три кошки.

Секонд располагался на втором этаже, в просторной квартире жилого дома, и внутри, в окружении вешалок с пестрой одеждой, зеркал и разбросанных по подоконникам книг, украшений, тряпья, наваленного комом без всякого порядка, шныряли туда-сюда люди. Их-то я, чуть не сошедший с ума от московского одиночества, и искал! Десять или даже пятнадцать юных тел – для начала самое то. Совсем молодые, в основном девушки с разноцветными волосами и в ярких шмотках. Да, здесь царил тот самый модный питерский кринж, порожденный пикантной бедностью блошиного рынка: старушечьи платья, рабочие спецовки, блестящие побрякушки. Милый и сумасшедший хиппарский бутик. Место, где анархистское племя шло на вынужденный компромисс с капитализмом: вещи продавались здесь за свободную цену. Деньги шли на аренду и поддержание жизни коммуны.

Еще поднимаясь, на лестнице, я услышал голоса, тонувшие в гитарном перегрузе. Внутри громко играла музыка.

4.

Гриша Шиз (вьющиеся волосы, три серьги в ухе; внешка то ли лидера секты, то ли фронтмена инди-группы, общее впечатление: что-то между) полулежал на прохудившемся матрасе в задней комнате секонда, приобнимая светловолосую девушку. Ее, как я позже узнал, звали Ниной. Свободная рука Гриши Шиза покоилась на крышке ноутбука. В ногах у этой парочки валялась колонка. Из шипящего динамика по всему помещению гремел неудержимый панк-рок. «Банда Четырех», песня «Я убил мента» («…И старуха, кряхтя, выпускает во двор погулять своего кота. Я сегодня совсем не такой, как вчера: Я УБИЛ МЕНТА!»). Говорить из-за шума было сложновато.

– Я тебя узнал, – сказал я, уставившись на Гришу. Я действительно уже видел это лицо: Гриша отсвечивал чуть ли не на каждой фотке, опубликованной в паблике их коммуны. Почему-то я сразу понял, что списывался именно с этим валявшимся на матрасе челом.

– Да, – сказал Гриша, даже не приподнявшись.

Не успел я представиться, как в комнату из главного зала робко вошла девушка с кислотной расцветки курткой в руках. Покупательница. Оглядев нас, спросила, можно ли оплатить переводом. А Гриша, не почесавшись, отправил ее обратно. Только что не послал. Девушка стушевалась и испарилась за стенкой – искать номер для оплаты по СБП ей предстояло самой. Только по контексту я понял, что где-то в этом хаосе – то ли написанный на какой-то картонке, то ли, хуй знает, маркером на стене, – был спрятан нужный ей телефон. Иди и ищи.

Вообще, мне хватило одного взгляда на облупившиеся стены секонда, на этот матрас, на фантастическую паутину небезопасной проводки под потолком и на захламленные сумками закутки, чтобы понять: здесь платят не за собственно вещь, а так сказать, за полученный при ее покупке опыт.

– Сегодня много людей, – сказал Гриша, наконец взглянув на меня.

– Это хорошо?

– Просто, – пояснил он. – Просто много людей.

– А.

Никто не спешил представляться. Я присел на ворох одежды: какие-то вещи валялись на полу у матраса, создавая подобие кресла-мешка. «Это все, конечно, очень прикольно, – думал я, – но где мне сегодня спать?»

– Я Саша, писатель, – выдавил я наконец, после возникшей паузы, чтобы с чего-то начать. Решил сразу крыть с козырей. – Кстати, у вас там, на подоконнике, лежит книга моего издательства.

В главном зале секонда, рядом с напольным зеркалом, в куче хлама, который, как я догадался, приносили сюда на обмен вместе с одеждой, действительно кто-то оставил книгу Нины Лакур «Мы в порядке».

Молчание. Я поерзал и объяснил:

– Издательство «Попкорн Букс». Импринт «Индивидуума».

– Тебе сколько лет?

– Двадцать восемь, – сказал я. И тут же: – Нет, тридцать. Ахах.

Гриша с Ниной заулыбались.

В требованиях к вписчикам в закрепленном посте их группы было недвусмысленно сказано: от 18 до 28 лет. Еще одно правило: «В коммуне не пьют и не употребляют запрещенные вещества». К слову, не в последнюю очередь из-за этого правила я и метнулся именно сюда – хотел окончательно завязать с вредными привычками. Был и еще один (официально последний) запрет, о котором я узнаю впоследствии, – запрет скорее шутливый, – не ебаться в коммуне. Ну, чтобы немного подогреть ваш интерес, поспешу признаться: за те два месяца, что здесь проживу, я успею нарушить все правила. И не единожды. Если бы! Серьезные и шутливые – и даже самые фундаментальные, о которых принято было молчать. Не то что бы я нарочно искал проблем себе на голову… просто так получилось.

– Так… – Я огляделся. – А коммуна тоже тут, в этом доме?

– Нет.

Гриша покачал головой, но продолжения не последовало.

– Я думал въехать пораньше, скинуть вещи, – продолжил намекать я. – Заплатить могу сразу… Ты дашь ключи или кто-то откроет?

– Там откроют.

– Скинешь адрес? И как найти?

Я продолжил выспрашивать, и Гриша все же позволил себе лениво потянуться за ноутом.

– Через полчаса, может быть, – сказал он. – Пришлю… Сейчас я… соберусь…

И тут я понял: дела в Питере не решаются быстро.

– Саша, а что ты пишешь? – подала голос Нина. Она приподнялась на матрасе и с интересом уставилась на меня.

– Ну, янг-эдалт. Фантастику… для подростков, – сказал я смущенно. – Жанровое.

– А! Мы тоже хотим писать книгу.

Гриша, к моему ужасу, отвлекся от ноута и быстро кивнул.

– Книга о событии – ну, событии из нашей жизни, – увлеченно принялась рассказывать Нина.

Я усиленно делаю вид, что мне это интересно.

– Как бы, вот представь, есть одно какое-то событие, и мы описываем его с двух разных точек зрения… В общем, о том, как это событие воспринимается двумя людьми…

Нине было радостно рассказывать о том, какую книгу они с Гришей собираются написать. А меня, как вы поняли, в этот момент куда больше волновало, где я сегодня останусь на ночь. Делясь со мной планами, Нина то и дело взволнованно оправляла белокурые волосы. Ей правда хотелось донести до меня, еще совсем незнакомого человека, какую-то важную идею. Идею их будущей с Гришей КНИГИ. Босую ногу она уперла в ворох тряпья, на котором я развалился. А Гриша помалкивал, только смотрел: то на Нину, то на меня. Думаю, я все-таки был в их глазах любопытным зверем – одним из тех чудаков, ищущих приюта в коммуне. Новичок, свежее мясо, к которому поначалу волей-неволей испытываешь интерес.

Нина взялась за меня всерьез, и в какой-то момент я не выдержал. От разговоров о чужой литературе, если меня долго ими испытывать, у меня портится настроение: прямо неймется вставить свои пять копеек, о которых меня никто не просил. Профдеформация – ничего не поделаешь. Я на минуту забыл о своих проблемах и перебил:

– По моему опыту, – начал я, – лучше описывать разные события с разных точек зрения. То есть не будет ли читателю… скучно читать об одних и тех же событиях?

Это было настолько абстрактный разговор, что я с трудом понимал, о чем конкретно мы спорим. Во всяком случае, Нина была со мной не согласна:

– Нет-нет, мы хотели описывать одно событие… с разных точек зрения. В этом суть нашей книги.

– Одно событие…

– Да-да, одно событие!

– В вашей книге будет одно событие?

Нина кивнула. А Гриша всё лежал и смотрел. Ноут был позабыт. Я уже и не знал, как бы так исхитриться, чтобы сунуть ему деньги и попасть туда, где есть кровать.

– А что это за событие? Что-нибудь интересное? – спросил я из вежливости.

– Это мы с Гришей еще не решили.

Дальше общение как-то стухло. Я подумал, что пока Гриша «собирается скинуть» мне адрес жилья, я вполне успею подзарядить телефон.

Мне указали на валявшийся у окна переходник. Вот только розетка, в которую он был воткнут, не работала. Или работала, но только по праздникам – со странными пертурбациями со включением света в комнате. Хуй его знает, по каким правилам все тут работало! Главное, что узнал я об этом позже, когда мой телефон уже отрубился.