Саша Игин – Кухня без оценок. Торт для внука, который не говорит. История четвёртая (страница 2)

Матвей был высоким — выше меня на полголовы. Худой, плечи узкие, лицо бледное, с редкими прыщиками. Тёмные волосы торчали в разные стороны. Огромная чёрная толстовка с капюшоном, джинсы с дырками на коленях, кроссовки, которые когда-то были белыми, а теперь серыми.

— Привет, дед, — сказал он. Голос басил — ломался. Он убрал один наушник, но второй остался в ухе.

— Привет, Матвей. Как доехал?

— Нормально.

Он кивнул на переноску:

— Это Боцман?

— Он самый. Соскучился по тебе.

Кот, услышав своё имя, мяукнул из переноски — негромко, жалобно. Матвей наклонился, заглянул внутрь.

— Здорово, старый, — сказал он.

Боцман ответил мурчанием. Это был прогресс — обычно он на чужих шипел.

Мы пошли к выходу. Я взял такси (водить в моём возрасте уже сложновато — реакция не та). По дороге Матвей молчал, смотрел в окно, иногда касался телефона, но не включал. Я тоже молчал, вспоминая педагогическое правило: не навязываться, но быть рядом.

Таксист, мужчина лет пятидесяти, попытался завязать разговор: «Каникулы, что ли?», но Матвей только кивнул и снова отвернулся к окну. Я вмешался: «Да, внук на неделю приехал. Погостить». Таксист понял и тоже замолчал.

Дома Матвей разулся, бросил рюкзак в прихожей, прошёл на кухню. Оглядел стол, холодильник, плиту. Боцман выбрался из переноски и настороженно сел у своей миски.

— Чем пахнет? — спросил Матвей.

— А ты угадай, — сказал я.

Он принюхался. Ноздри его задвигались.

— Мята? И хлеб?

— Точно. Только что испёк лепёшку на закваске. Хочешь с маслом? Или с вареньем?

— Давай с маслом.

Мы сели за стол. Я отрезал два ломтя — себе и ему, намазал маслом, положил перед внуком. Он ел молча, но быстро — значит, в поезде не кормили или кормили плохо. Я вспомнил, как в молодости сам ездил в поездах и питался печеньем с чаем в пластиковых стаканчиках. Не самое вкусное воспоминание.

Боцман крутился рядом, выпрашивая кусочек. Матвей заметил.

— Дед, а он ест хлеб?

— Ест. Представляешь? Обычный кот, а ест хлеб. И варенье пробовал, но я ему не даю много.

Матвей отломил крошку, бросил коту. Боцман съел, не поморщившись.

— Сумасшедший дом, — сказал внук, но уголок его губ дёрнулся вверх.

Я воспринял это как добрый знак.

Глава 6. Первый день — молчание и разведка

День прошёл в полуслове. Матвей достал телефон, надел наушники, ушёл в свою комнату (бывший Иринин кабинет, где я устроил диван и письменный стол). Я не лез. Приготовил обед — суп-лапшу с курицей (Иринин рецепт: бульон прозрачный, лапша домашняя, морковь соломкой), оставил на плите. Он вышел к двум часам, поел, опять ушёл.

Я мыл посуду и думал. В педагогике есть понятие «период адаптации». Новичку нужно время, чтобы освоиться в новой среде, привыкнуть к запахам, звукам, распорядку. Матвей — не студент, конечно, но принцип тот же. Нельзя требовать от него откровенности в первый же час.

Боцман несколько раз подходил к его комнате, нюхал щель под дверью, но не требовал открыть. Коты умнее людей: они знают, что кого-то надо ждать, пока он сам не выйдет.

К вечеру я решил действовать. Не словами — делом.

— Матвей, — сказал я, постучав в дверь. — Пойдём со мной на рынок завтра утром. Орехов купим.

Дверь приоткрылась. Он стоял в наушниках (один снял), смотрел вопросительно.

— Каких орехов?

— Грецких. Буду варенье варить. Из зелёных. И тебя научу, если хочешь.

Пауза. Он перевёл взгляд на Боцмана, который терся о мои ноги, потом снова на меня.

— Ладно, — сказал он и закрыл дверь.

Я пошёл на кухню, налил себе чаю. Боцман остался сидеть у Матвеевой комнаты — караулил.

«Начало положено», — подумал я.

Часть вторая. Бисквит молчания

Глава 7. Утро на рынке

В воскресенье мы встали рано — в семь утра. Матвей не сопротивлялся, наверное, всё равно не спал (подростки часто спят мало, а потом отсыпаются сутками). Он вышел из комнаты уже одетый, в той же чёрной толстовке.

— Завтракать будешь? — спросил я.

— Не хочу.

— Хотя бы чай.

— Ладно.

Мы выпили по кружке чая (я с мятой, он с сахаром, три куска). Боцман получил своё молоко и теперь сидел у порога, ожидая, что его возьмут.

— Кота с собой не возьмём, — сказал я. — На рынок с животными не пускают.

Матвей кивнул. Мы оделись и вышли.

По дороге внук молчал, но наушники не надел — это было обнадёживающим знаком. Я шёл рядом, не пытаясь заговорить. Ветерок обдувал лицо, солнце поднималось всё выше. Город просыпался — открывались ларьки, спешили люди с сумками.

Рынок был полон народу. Я покупал орехи у тёти Зины — она уже знала, что я беру зелёные, и припасла для меня ведёрко. Увидев Матвея, она всплеснула руками:

— Александр Николаевич! А это кто же с вами? Неужели внук?

— Да, Матвей. Приехал на каникулы.

— Ох, красавец! — тётя Зина протянула ему крупное яблоко. — Угощайся, внучек. Румяное, сладкое.

Матвей взял яблоко, кивнул, но не улыбнулся. Яблоко засунул в карман куртки.

Мы прошли ещё по рядам. Я купил муки (высший сорт, на рынке у проверенного продавца), какао (настоящее, без сахара, горькое), ваниль (палочки, не порошок), сметану (домашнюю, у тёти Веры), масло сливочное, яйца (десяток). Матвей нёс корзину, не жалуясь. Его лицо было бесстрастным, но я заметил, как он косился на прилавки со сладостями — восточные сладости, халва, пахлава.

— Хочешь? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Пастилы купим, — решил я. — Тебе, мне и коту. Кот, правда, пастилу не ест, но мы её съедим.

Купили пастилу (яблочную, белую, нежную). Матвей в дороге отломил кусочек, положил в рот. Пожевал. Уголки его губ опять чуть приподнялись.

— Дед, — сказал он вдруг. — Ты, правда, умеешь печь торт?

— Конечно. Я много чего умею. Сейчас научу.

— А зачем мне это?

Я остановился, посмотрел на него.

— Затем, что когда-нибудь тебе захочется сделать что-то вкусное для себя или для других. И ты будешь знать, как. Не придётся лезть в интернет или звонить маме. Ты просто возьмёшь и сделаешь.