Саша Игин – Кухня без оценок. Торт для внука, который не говорит. История четвёртая (страница 1)

Саша Игин

Кухня без оценок. Торт для внука, который не говорит. История четвёртая

Глава

Часть первая. Тишина на том конце провода

Глава 1. Неожиданный звонок

В середине марта, когда снег уже почти сошёл, обнажив серый асфальт и прошлогоднюю листву, а по утрам ещё покусывал мороз, у меня зазвонил телефон. Я сидел на кухне, потягивал мятный чай и перебирал гречку — после пересоленной ухи это занятие стало моим любимым ритуалом. Боцман дремал на кресле, свернувшись клубком. Его хвост свешивался вниз и иногда подрагивал — наверное, видел во сне птицу.

— Папа, привет, — голос дочери звучал устало, с той особой ноткой, которая появляется, когда человек долго копил что-то внутри, а теперь, наконец, решился сказать. — Ты как?

— Нормально, Лена. А ты?

— Слушай, у меня к тебе просьба. Можно Матвея к тебе на весенние каникулы отправить? На неделю.

Я отложил пригоршню гречки. Матвей — мой внук, ему четырнадцать. Мы виделись с ним на прошлый Новый год, а до того — летом, когда я приезжал к ним в гости. Раньше он приезжал часто, маленький, шумный, задавал тысячу вопросов. Но последние два года он изменился. Стал молчаливым, замкнутым, уходил в телефон, отвечал односложно. Я списывал это на возраст — переходный период, гормоны, всё дела. Но в глубине души переживал: неужели мы потеряли ту ниточку, которая связывала нас, когда он сидел на коленях и слушал сказки?

— Конечно, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Пусть приезжает. У меня и место есть, и покормить смогу.

— Спасибо, пап. Только — она помолчала. — Ты его не напрягай разговорами. Он сейчас такой, знаешь не очень разговорчивый. Мы с ним почти не общаемся последние месяцы.

— Ничего не знаю, — честно ответил я. — Но постараюсь.

Мы договорились, что Матвей приедет в субботу утром и пробудет до следующего воскресенья. Я положил трубку, посмотрел на Боцмана.

— Слышал, братец? У нас будет гость. Молодой человек. Четырнадцать лет.

Кот приоткрыл один глаз, потом закрыл. Он не любил перемен. Его мир был устроен просто: утреннее молоко, сытный обед, мягкое кресло, моя рука, которая гладит за ухом. Появление нового человека — особенно подростка, который может быть громким и непредсказуемым, — в его планы не входило.

— Не ворчи, — сказал я. — Это мой внук. Твой, можно сказать, внучатый племянник. Будем дружить.

Боцман демонстративно повернулся ко мне задом.

Я встал, прошёлся по кухне. Дрова в печи (у меня газовая плита, но образно — надо бы убраться). Купить продуктов. И подумать, чем занять подростка на целую неделю. Телевизор он смотреть не будет — у них там интернет, ютуб, тиктоки. Игры? Я в них ничего не понимаю. Может, на кухню его привлечь? Ирина всегда говорила, что с детьми лучше всего разговаривать за общим делом. Руки заняты, язык развязывается.

— Будем печь, — решил я. — Торт. Большой, красивый, с кремом. Пусть мальчик научится.

Боцман вздохнул во сне. Ему, кажется, не нравилась идея с тортом. Или он просто вздыхал — коты это умеют.

Глава 2. Память о маленьком Матвее

Я достал старый альбом с фотографиями. Боцман, почуяв неладное (шуршание страниц), спрыгнул с кресла и уселся рядом — ему нравилось смотреть на картинки, особенно где мелькала рыба или птицы. В альбоме, к сожалению, не было ни того, ни другого, но он всё равно пристроил свой подбородок на мой локоть.

Вот Матвей в три года, весь в шоколаде, сидит у меня на коленях. Мы пекли печенье — вернее, я пёк, а он мешал тесто руками и мазал мукой стены. Ирина тогда ругалась, но смеялась. Она говорила: «Саша, из тебя плохая нянька. Ты ему даёшь слишком много свободы». А я отвечал: «Свобода — это лучший педагог».

Вот Матвей в семь лет, с удочкой, гордый, что поймал плотвичку. Стоя на мостике, он сжимал леску и кричал: «Дед, она большая!» Плотвичка была с ладонь, но для него она казалась китом.

Вот в десять — мы собираем яблоки в саду у соседа. Он тогда был разговорчивым, задавал вопросы: «Дед, а почему яблоки кислые?», «Дед, а почему трава зелёная?», «Дед, а ты умрёшь?» Последний вопрос поставил меня в тупик, но я ответил: «Когда-нибудь, но не скоро. А ты пока расти».

Теперь он почти не задаёт вопросов. Когда я звоню ему в телефон (дочь учила, как пользоваться видеосвязью), он отвечает: «Нормально», «Хорошо», «Не знаю», «Пока». Иногда — «Привет, дед». Но без тепла. Словно в скобках.

Я не обижаюсь. Я помню себя в четырнадцать — таким же колючим и молчаливым. Мир взрослых казался мне чужим, и я не хотел в него входить. Мать пыталась разговорить, отец хлопал по плечу и говорил: «Ничего, прорвёмся». И я прорвался. Прошло. И Матвей пройдёт. Но хочется помочь, а не просто ждать.

Боцман ткнулся носом в мою ладонь.

— Ладно, — сказал я. — Придумаем что-нибудь. Торт — это начало.

Глава 3. Выбор рецепта

Я перерыл свои кулинарные книги. Ирина оставила три толстые тетради с рецептами — рукописными, с пометками на полях. «Для Саши — масло клади на глаз, он любит пожирнее». «Сахар уменьшить, он у нас сладкоежка». «Матвейке — печенье с шоколадом, маленькому хулигану». «Этот пирог получается только если настроение хорошее. Если плохое — корж будет резиновым».

Я улыбнулся. Маленькому хулигану уже четырнадцать, но шоколад он, наверное, всё ещё любит. По крайней мере, я на это надеялся.

Я выбрал рецепт шоколадного торта. Не слишком сложного, но и не примитивного. Бисквит на тёплом молоке (Ирина называла его «бисквит для ленивых», потому что он почти никогда не опадал), крем из сметаны с сахарной пудрой (минимум возни, максимум вкуса), шоколадная глазурь. Ирина пекла его на дни рождения — и мои, и Ленины, и Матвея в детстве. Помню, как Матвей в свои пять лет съедал по три куска, а потом у него болел живот, и мы поили его ромашковым чаем.

— Боцман, — сказал я. — Будем учить внука печь торт.

Кот чихнул. Он не одобрял шоколад — котам он вреден, и я никогда не давал ему сладкого, но Боцман всё равно испытывал любопытство, когда я открывал плитку.

Я выписал ингредиенты в блокнот: мука, яйца, молоко, сахар, масло сливочное и растительное, какао (настоящее, без добавок), разрыхлитель, сметана (жирная, 25%), шоколад для глазури (горький, не молочный). Потом подумал и дописал: ванильный экстракт (если найдётся), лимонная цедра (для яркости — Ирина иногда добавляла). И посыпка — разноцветные драже, как Матвей любил в детстве. Надо найти в магазине. Или можно шоколадную стружку сделать самим.

В субботу с утра схожу на рынок за самыми свежими продуктами. А пока — надо подготовить квартиру. Убрать пыль (Боцман, конечно, будет мести хвостом), купить что-нибудь вкусное для внука (не только торт, но и обычную еду — йогурты, фрукты, печенье к чаю), освободить полку в шкафу для его вещей. И достать раскладушку — вдруг ему будет неудобно на диване.

Я взялся за уборку. Боцман «помогал» — сидел на каждой только что протёртой поверхности и оставлял шерсть. Сначала на столе, потом на подоконнике, потом в кресле.

— Ты специально? — спросил я.

Он отвернулся с видом человека, которого несправедливо обвиняют.

Глава 4. Размышления о подростках

В пятницу вечером, накануне приезда Матвея, я долго не спал. Сидел на кухне, пил ромашковый чай (для успокоения), Боцман сидел рядом, на столе, и смотрел на меня жёлтыми глазами.

Я думал о том, как разговаривать с подростком. В своей педагогической практике я имел дело со студентами — юношами и девушками семнадцати-двадцати лет. Они были уже почти взрослыми, сформированными. А четырнадцать — это другое. Это возраст, когда человек ещё ребёнок, но уже хочет быть взрослым. Когда каждое слово взрослого воспринимается в штыки, если оно сказано в поучительном тоне.

Ирина, помню, работала в школе учителем литературы. Она рассказывала: «Саша, с подростками нельзя на "ты". Надо на "вы". Не в смысле обращения, а в смысле дистанции. Ты должен быть рядом, но не лезть в душу».

Я спросил: «А как понять, что не лезешь?»

Она ответила: «Если он сам начинает разговор — значит, ты не лезешь. Если молчит — молчи и ты, но будь рядом».

Я поклялся себе: я не буду допрашивать Матвея. Не буду спрашивать про оценки, про друзей, про будущее. Буду просто что-то делать вместе. Печь. Резать. Месить. И если ему захочется говорить — он заговорит.

Боцман зевнул, показывая, что пора спать. Я потушил свет и лёг. Но заснул не сразу — всё ворочался, представляя, как встречу внука.

Глава 5. Встреча на вокзале

В субботу утром я приехал на вокзал за полчаса до прибытия поезда. Боцмана взял с собой — он любил смотреть на поезда, хотя боялся громких звуков (паровозные гудки заставляли его прятаться в переноске). Я посадил его в переноску (он её терпеть не мог, но терпел ради прогулки) и вышел на платформу.

Весеннее утро было свежим. Солнце только поднималось, лучи скользили по рельсам, лужи блестели. Я стоял у четвёртого пути и ждал.

Поезд пришёл вовремя. Из вагонов высыпали люди — с чемоданами, с детьми, с сумками. Я вглядывался в окна четвёртого вагона, где, по словам Лены, ехал Матвей. И увидел его.

Он сидел у окна, в наушниках, смотрел в телефон. Когда поезд остановился, он поднялся, взял свой огромный рюкзак (почти с него ростом) и вышел на платформу. Я помахал рукой. Он заметил, кивнул и направился ко мне.