Саша Игин – Аферисты смутного времени (страница 2)
— Но зачем? С какой целью?
— Цель познавательная, — парировал незнакомец. — Возможно, превентивная. Чтобы понимать природу явления, надо изучить его в развитии. От волхвов до биржевых гениев. От алхимиков до создателей финансовых пирамид. Вы человек педантичный, с аналитическим умом. Вам будет предоставлен доступ к архивам, к делам, которых нет в общих описях. Ваша задача — не просто описать, а проанализировать. Увидеть систему. Узреть философию русского жульничества.
Игнатий хотел отказаться. Сказать, что это не его дело, что его дело — законы, а не души. Но слова застряли в горле. Перед ним лежал свиток. Древний, загадочный, манящий. В нём был запах не просто истории, а подлинной жизни — лукавой, рискованной, полной адреналина и хитроумия. Той жизни, которой так не хватало в его выверенном, стерильном мире параграфов.
— А покровитель? Кто… — начал он.
— Покровитель пожелал остаться неизвестным. Можете считать, что он из императорской канцелярии. Или… из более древних инстанций, — в голосе незнакомца впервые прозвучала едва уловимая нота иронии. — Вы согласны?
Оболенский взглянул на свиток. На строки о посаднике Щелкане, который «морочил люд православный» и сумел уйти от княжеской расправы. История уже стучалась в его дверь, и она была полна лжи, дерзости и неподдельного, магического обаяния. Он медленно кивнул.
— Согласен.
Так, в казённом кабинете на Фонтанке, под сенью двуглавого орла, началось величайшее в его жизни расследование — расследование, объектом которого стала сама Россия, а уликами — семь с половиной веков блистательного, беспринципного и по-своему гениального надувательства.
Часть 1. ВЕК БЕЗЗАКОНИЯ И ВЕРЫ
Новелла 1. «Чудотворец» (XII век)
Санкт-Петербург, 1913 год. Игнатий Самойлович Оболенский
Кабинет в здании Министерства юстиции пах старыми книгами, пылью и бюрократией. Молодой чиновник Игнатий Самойлович Оболенский, только что переведенный из провинциальной канцелярии, сидел за тяжелым дубовым столом, пристально рассматривая толстую папку с выцветшей надписью: «Дело №1. Особые поручения. Исторические материалы для сводного реестра мошеннических практик Российской Империи».
Директор департамента, тайный советник с седыми бакенбардами, представил это как «академическое упражнение», но в его глазах читалось нечто иное — испытание. Нужно было систематизировать, классифицировать, привести в порядок многовековой харус афер, обманов и чудес, творимых на этой земле.
Оболенский открыл папку. Первая же карточка, пожелтевшая и написанная уставным почерком, привлекла его внимание.
Дело №1-А. «Чудотворец». XII век. Волхв Мстислав, именующий себя Велесом Вторым. Мошенничество, богохульство, мятеж. Казнь.
Под ней лежали несколько листов, переписанных из древних летописей. Игнатий Самойлович надел пенсне, откинулся на спинку стула и погрузился в чтение. Шум Невского проспекта за окном растаял, уступив место шуму лесов древней Руси.
Часть первая. Явление.
Лето 1162 года выдалось голодным и тревожным. В лесах под Черниговом, там, где тропы охотников терялись в буреломе, появился Человек. Высокий, сухопарый, с бородой цвета медной проволоки и глазами, холодными, как озерная вода в полночь. Звали его Мстислав, но вскоре он запретил употреблять это имя.
«Я — голос забытых богов, — говорил он селянам, выходя к ним на околицу. — Велес, хранитель скота и подземных богатств, не ушел. Он уснул, а теперь пробудился во мне».
Он не требовал веры сразу. Он ее показывал.
Сначала — чудеса малые. У коровы Марены, что не давала молока, он поводил руками над выменем, напоил ее отваром горьких трав, и к утру ведро было полно. Сын старосты, бредивший в жару, после того как Мстислав положил ему на лоб холодный камень, омытый в ручье, и прошептал странные слова, открыл глаза ясные и здравые.
Он знал травы: как одни усыпляют, другие возбуждают, третьи навевают видения. Знал движение светил: предсказал грозу за три дня и затмение луны, повергшее всю округу в благоговейный ужас. А его взгляд… Его взгляд мог остановить плач ребенка, усмирить буйного мужика. Взгляд тяжелый, гипнотический, впивающийся в самую душу.
«Волхв! Истинный волхв!» — пошло шептаться по деревням. К нему потянулись.
Часть вторая. Дань.
Мстислав поселился в глухой лесной избушке, но скоро она стала тесной. Вокруг нее выросло подворье. К нему несли кто курицу, кто мешок зерна, кто шкурку куницы — в дар. Он принимал с бесстрастным величием, как должное.
Затем установил порядок. Каждое полнолуние — «лицезвание Велеса». Собиралась вся деревня. Мстислав, облаченный в звериные шкуры и с деревянным идолом в руках, входил в транс. Говорил хриплым, не своим голосом. Предупреждал: «Грядет мор на овец, если не задабривать духа леса». Или: «Дочь Бориса славянка выйдет замуж за варяга, если не принести жертву». «Жертва» была конкретна: столько-то зерна, столько-то мяса, лучшая ткань.
Он говорил с каждым наедине, поражая знанием мелких, казалось бы, тайных деталей его жизни (помогали внимательные слушатели из его первых последователей). Он обещал исцеление за плату, благословение — за верность. Дань текла рекой. Не одну деревню, а целую волость опутал он сетью страха, надежды и слепой веры.
Княжеские сборщики дани стали возвращаться ни с чем: «Все отдано волхву». Князю Святославу Всеволодовичу, что правил в тех краях, донесли.
Часть третья. Мор и казнь.
А потом пришел настоящий мор. Не на овец, а на людей. Косил и стар и млад. Паника была всеобщей. И тут Мстислав сделал свой главный ход.
«Я сдерживал гнев богов, — возвестил он. — Но старые боги гневаются, что им предпочитают нового, распятого. Князь — ставленник чуждой веры. Чтобы мор прекратился, нужно сменить власть. Дать править тем, кто знает истинную правду».
Он явился в крупное селение с толпой одержимых последователей. Небольшая княжеская застава была разогнана. Мстислав воссел на возвышении, объявив себя не просто волхвом, а князем-спасителем. Начался мятеж.
Но князь Святослав был человеком дела. Не став ждать, пока зараза мятежа расползется, он двинул свою дружину. Столкновение было коротким и кровавым. Одержимые верой мужики с косами и топорами не устояли против профессиональных воинов.
Мстислава схватили. Привели к князю.
«Ты называешь себя богом?» — спросил Святослав, глядя на бледного, но все еще гордого пленника.
«Я — голос Велеса», — ответил Мстислав.
«Прекрасно, — холодно молвил князь. — Боги бессмертны и неуязвимы. Докажи. Пройди испытание. Мы разведем костер. Если ты истинный — выйдешь невредим. Или бросим тебя в прорубь. Если ты истинный — выйдешь сухим. Выбирай».
Глаза «бога» метнулись. В них не осталось ни величия, ни гипноза. Был лишь животный, примитивный страх. Он видел, как разгораются поленья, чувствовал ледяное дыхание воды.
«Я… я человек», — хрипло выдохнул он. Вся его сила, построенная на обмане и внушении, рухнула в одно мгновение.
Князь махнул рукой. «Как еретика и мятежника. По всей форме».
Казнь была публичной и жестокой — в назидание другим. А мор вскоре и вправду сошел на нет.
Оболенский снял пенсне и аккуратно протер стекла платком. Он взял новую, чистую карточку из стопки и, обмакнув перо в чернильницу, вывел каллиграфическим почерком:
Оболенский И. С. Примечания к делу №1-А.
Объект: Мстислав-«Велес», XII век.
Методы:
1. Эксплуатация дохристианских верований и суеверий.
2. Применение базовых знаний (ботаника, астрономия) для симулирования чуда.
3. Использование гипнотических техник (сила взгляда, авторитета).
4. Создание сети осведомителей для сбора информации.
5. Эскалация от мелкого мошенничества к политическому мятежу в момент социального кризиса (мор).
Психологический портрет: Холодный, расчетливый, безупречно чувствующий массовые настроения. Лишен иллюзий, не верит в собственную мифологию. Последняя слабость — инстинкт самосохранения, разоблачивший его.
Вывод: Первый документально зафиксированный в нашем реестре случай. Он был первым, кто понял и использовал фундаментальную истину: чтобы управлять русскими, нужно стать для них чудом. Или убедительно его изобразить. Все последующие великие аферисты, о которых предстоит узнать, будут лишь вариациями на эту тему.
Р.S. Интересно, сохранился ли где-то рецепт его усыпляющего отвара? С точки зрения фармакопеи, разумеется.
Игнатий Самойлович отложил перо, закрепил карточку в деле и закрыл толстую папку. За окном горели огни имперской столицы, города строгих линий и рациональной мысли. Но он теперь знал, что под этой тонкой канвой цивилизации дремала древняя, иррациональная сила. И находились те, кто умел ее будить.
Первый урок был усвоен. Впереди ждали новые дела, новые имена: царевичи-самозванцы, графы-алхимики, монахини-пророчицы… Хроника российского надувательства только начиналась.
Часть 2. ПОД СЕНЬЮ ДВУГЛАВОГО ОРЛА
Новелла 2. «Алхимик самозванного царя»
Часть первая: Пергамент и Порох
В кабинете Игнатия Оболенского пахло пылью архивов, сургучом и терпением. Второе дело из таинственной папки лежало перед ним, и молодой чиновник ощущал лёгкое головокружение, словно перешагнул порог машины времени. Санкт-Петербург 1913 года с его электрическими фонарями и фаэтонами растаял. Перед внутренним взором встала Москва, зима 1605 года, пропитанная дымом пожаров, запахом страха и сладковатым дыханием большой лжи — двора царя Дмитрия Ивановича, вчера ещё — Гришки Отрепьева.