Саша Игин – Аферисты смутного времени (страница 3)

Дело представляло собой не связный отчёт, а слоёный пирог из свидетельств: выписки из расходных книг Посольского приказа, отрывочные показания польских ротмистров, доносы бояр да несколько полуистлевших листов с чертежами и формулами на латыни. Оболенский, с его педантичным умом, принялся восстанавливать скелет аферы.

Герой звался Элиас Бромвич. Уроженец Праги, ученик (по его словам) самого Джона Ди, алхимик, звездочёт и инженер. Он появился в свите Лжедмитрия ещё в Польше, как диковинный аргумент в пользу его «царственности»: мол, и заграничные учёные мужи признают в нём истинного сына Грозного. Бромвич был не похож на заезжего цирюльника-шарлатана. Мужчина лет сорока, худощавый, с пронзительными глазами цвета свинца и необычайно длинными, тонкими пальцами. Говорил тихо, с акцентом, но уверенно, на равных с князьями и воеводами.

Суть аферы крылась в его предложении, изложенном в докладной записке, которую Оболенский с трудом разбирал: «…а понеже казна истощена ратными издержками и потребно умножить злато для жалованья служилым людям и укрепления власти… предлагаю, пользуясь великой милостью царской и благосклонностью небес, приступить к Великому Деланию. Дабы, перегнав неблагородные металлы в благородные, даровать вашему престолу неиссякаемый источник силы».

Проще говоря, Бромвич обещал сделать философский камень и начать чеканить золото из свинца. Для этого он запросил средства на постройку «лаборатории» в одном из кремлёвских подвалов. Смета, приложенная к делу, заставила Оболенского присвистнуть: десятки пудов ртути, селитры, лучшей стали, стекла из Венеции, редких трав и книг. Бояре, особенно те, что делали ставку на Самозванца, давили. Польские покровители, вложившиеся в авантюру, одобряли. Деньги текли рекой.

Часть вторая: Дым и Зеркала

Лаборатория, судя по описи, стала чудом техники. Бромвич установил там диковинные аппараты: атаноры с вечным огнём, гигантские реторты, системы медных труб, в которых что-то вечно булькало и переливалось. Он работал не в одиночку, а с помощником — немым силачом-литвином по имени Мартин. Двери лаборатории были заперты для всех, кроме царя и его ближайшего круга. Именно там Бромвич разыгрывал свои спектакли.

Раз в неделю он приглашал «благородных свидетелей». В задымлённом помещении, при свете таинственных огней, он проводил «опыты». Оболенский, читая описания, уловил суть: это была виртуозная комбинация химии и фокусов. Бромвич «превращал» медную монету в золотую, используя заранее подготовленную, покрытую золотой амальгамой. Он заставлял «серебриться» воду, растворяя в ней ртуть. Он демонстрировал «оживление» статуэтки, подливая к ней кислоту, от которой та шипела и «двигалась». Апофеозом стала демонстрация «рождения гомункула» в колбе — жутковатая кукла из фосфоресцирующих тканей, шевелившаяся с помощью скрытых нитей.

Чудеса впечатляли. Лжедмитрий, человек суеверный и любящий зрелища, был в восторге. Авансы увеличивались. Бромвич скромно объяснял, что до полного успеха нужно ещё немного: более чистая ртуть из Астрахани, особые самоцветы с Урала, древний манускрипт, хранящийся у монахов в Киеве. Всё это требовало золота. Которое он, по его словам, вот-вот начнёт производить сам.

Оболенский, отложив бумаги, задумался. Где был преступный элемент? В хищении казны — да. Но масштаб был иным. Бромвич не просто крал. Он паразитировал на самой идее власти, построенной на обмане. Он был шарлатаном при шарлатане, вторичной тенью, кормящейся от большой лжи. Его афера была изящным, интеллектуальным мошенничеством, построенным на понимании человеческой алчности и жажды чуда.

Часть третья: Взрыв и Тень

Весна 1606 года. В Москве зреет заговор Шуйского. Бромвич, судя по косвенным уликам (внезапная покупка двух быстрых коней, тайная встреча с ювелиром-армянином), чувствует, что почва под ногами его покровителя заколебалась. Лаборатория, этот символ его могущества, становится ловушкой. Его могут схватить, пытать, требуя спрятанное золото. И Элиас Бромвич разыгрывает свой финальный, самый блестящий фокус.

Согласно донесению стремянного, ночью 17 мая из лаборатории раздался оглушительный взрыв. Охранники, вломившись, увидели кромешный ад: развороченные печи, осколки стекла, едкий дым и… два обугленных тела. Одно — в одеянии Бромвича, с его перстнем на почерневшей руке, у другого в руке был зажат топор — предположили, что это Мартин. Вывод был очевиден: алхимик в неосторожном опыте взорвал свою лабораторию вместе с собой.

Оболенский улыбнулся. Слишком театрально. Слишком удобно. И слишком много нестыковок. Во-первых, в описи имущества, составленной после взрыва, не хватало нескольких фунтов ртути и лучших инструментов. Во-вторых, «немой» Мартин, как выяснилось из более позднего допроса его дальнего родственника, мог говорить, но предпочитал молчать. А главное — тело «Бромвича» было опознано только по платью и кольцу. Лицо не узнать.

Чиновник мысленно дорисовал картину. Бромвич готовит «двойника» — вероятно, бродягу или беглого холопа, которого Мартин усыпляет и одевает в его кафтан. В ночь «взрыва» они выводят из лаборатории ценности, которые копили месяцами. Затем устраивают пожар с помощью запасов селитры и пороха (закупленных, разумеется, для «опытов»), оставляя внутри два трупа. А сами, под видом купцов или стрельцов, растворяются в ночной Москве. За несколько дней до гибели Самозванца.

Эпилог в Петербурге. 1913 год.

Игнатий Самойлович закрыл папку. Элиас Бромвич исчез. Ни в Польше, ни в Германии, ни в Праге его больше не видели. Но Оболенский, перелистывая более поздние дела XIX века, наталкивался на любопытные параллели. Мошенник, представившийся «последним учеником Сен-Жермена», продававший рецепт «эликсира молодости» одному пожилому графу в 1840-х. Схема, удивительно похожая: лаборатория, сложные аппараты, демонстрации «превращений». Граф умер, так и не дождавшись эликсира, а «ученик» бесследно исчез после пожара в своей мастерской.

И ещё один случай, уже при Александре II: аферист, обещавший открыть секрет «синтеза бриллиантов» группе золотопромышленников. Тот же почерк: интеллектуальная игра, использование науки для прикрытия, театральный уход в самый пиковый момент.

Оболенский взял карандаш и на чистом листе вывел: «Элиас Бромвич (или его последователь/имитатор?). Афера не просто ради обогащения. Афера как форма существования, как искусство. Паразитирует на великих исторических иллюзиях. Не наживается на мелкой доверчивости, а эксплуатирует системные слабости: жадность элит, веру в чудо как инструмент власти».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.