Саша Фишер – Правда понимания не требует (страница 59)

— Хорошо. Вы военный?

— Холодно.

— У вас неплохой костюм и дорогая рубашка. Но ничего из этого не сшито на заказ, значит вы не богатенький сынок, которого приспособили к работе... Ведь так?

Шпатц приподнял бровь, хмыкнул и посмотрел в окно. Поезд уже набрал ход и сейчас ехал мимо совершенно неживописных складов и фабричных корпусов.

— Ах да! Простите! Я снова забыла правила! — женщина наклонилась вперед и коснулась руки Шпатца. — Обещаю больше так не делать! Итак, вы поверенный в вашем семейном деле?

— Холодно, — Шпатцу потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не отдернуть руку.

— Значит пока я рассуждаю верно, — женщина подняла лицо и посмотрела Шпатцу в глаза снизу вверх. — Кстати, я не спросила, как вас зовут...

— Всему свое время, фрау, — Шпатц подмигнул. — Для этой игры лучше, чтобы мы были незнакомцами.

— Фройляйн, — женщина выпрямилась.

— Фройляйн, — исправился Шпатц, подавив желание бросить взгляд на ее руку, еще хранившую след от обручального кольца.

— Ладно, незнакомец... Мне кажется, настало время повысить температуру... Вы уверенно держитесь, но сочувствие вам не чуждо. Значит вы не доктор и не учитель. У вас на лице нет профессиональной дружелюбной улыбки, значит торговля тоже не ваша стихия. Вы скрыли от меня, чем занимаетесь, значит... — она прервала свои странные рассуждения и снова внимательно посмотрела на Шпатца. — Меня все равно не отпускает ощущение, что вы должны быть одеты как-то иначе... Может быть, вы актер?

— Рад бы повысить температуру, но теплее не стало. Я не актер, — Шпатц прислушался. — Кажется, началась проверка билетов?

— Разве? — фрау вздрогнула и напряглась. — Молодой человек, вы не могли бы мне помочь?

— Зависит от того, что вы попросите...

— Нельзя, чтобы они видели мой аусвайс, может быть, вы скажете, что я ваша супруга, и мы путешествуем вместе? — она замерла и умоляюще уставилась в лицо Шпатца.

— И едем в разные города? — спросил Шпатц и скрестил руки на груди. «По крайней мере, она не виссен», — подумал он.

— Ну пожалуйста! Меня... Мой муж не должен меня найти!

— Вы же сказали, что вы фройляйн, — теперь Шпатцу еще меньше хотелось ей помогать. С одной стороны, перед ним была заплаканная женщина, у которой случились какие-то житейские трудности, с другой... Это была не просто просьба. Фрау пыталась добиться от него нарушения закона. И перед этим очевидно солгала о своем семейном положении. Или лжет сейчас. Он отрицательно покачал головой. Выражение лица женщины сменилось с упрашивающего на злое. — Ты тоже из мерзких чистоплюев!

Она быстро вскочила, схватила плащ и выбежала из купе. Каблуки ее туфель прогрохотали в противоположную сторону от контролеров.

Шпатц вздохнул с облегчением и снова взял в руки газету. Мимоходом подумав, что незнакомка забыла свой саквояж. Впрочем, судя по весу, он был совершенно пуст.

— Счастливого пути, — сказал пожилой контролер в униформе эйзенбана и вернул Шпатцу билет с аусвайсом. — Вы путешествуете без соседей?

— Здесь была фрау средних лет, но она, кажется, вышла попудрить носик, — ответил Шпатц и сделал вид, что снова погрузился в чтение.

— Хорошо, буду иметь в виду, — контролер скупо улыбнулся и вышел, оставив Шпатца наедине с его мыслями. «Почему я не помог этой женщине? Она же не просила ни о чем особенном, — задумался Шпатц. — Сказываются уроки Крамма? Как он там говорил? В мире очень много людей, попавших в неудобные ситуации или ставших жертвами обстоятельств. Многие из них нуждаются в помощи, но не все готовы за это платить. Я не против бескорыстия и доброго отношения к людям. Но помочь всем мы при всем желании не сможем. И отказывая кому-то нет необходимости каждый раз испытывать угрызения совести». Шпатц прислушался к себе. Совесть молчала.

Паровоз прогудел и тронулся, оставив Шпатца на пустом темном перроне. Только название города было подсвечено тусклым газовым рожком. На вид этому осветительному прибору было лет сто. Здание станции было крохотным, явно еще аанерсгросской постройки — полукруглая арка, остроконечная башенка, шварцландская архитектура была менее замысловатой. Шпатц огляделся в поисках хотя бы одного местного жителя, но перрон был абсолютно пуст. «Да уж, Билегебен в такое время еще не спит...» — подумал он и направился к арке выхода в городок.

Освещение улиц тоже было скудным. И не электрическим, как в больших городах, а газовым. Под стеклянными колпаками плясали теплые язычки пламени. Непрактично, очень мало света, зато делает улицы удивительно уютными. На крохотной площади перед вокзалом стояла статуя. Рядом с толстенным раскидистым деревом припаркован ваген с полицайской эмблемой. Пустой. Никаких прохожих. Шпатцу стало не по себе. До полуночи было еще далеко, где все местные жители?

Холодно не было, но начал накрапывать мелкий дождик. Шпатц остановился на перекрестке и еще раз огляделся. Через пару домов направо на одном из домов висело два фонаря, освещавших неразборчивую с этого ракурса вывеску. Шпатц оживился и направился туда. Дом когда-то был каретным сараем, деревянной пристройкой к каменному особняку, окна которого сейчас были темны. Или обитатели уже спали, или он был необитаем. В темноте трудно разобрать. Каретный же сарай с вывеской «Пивная Роппа» выглядел ухоженным, старые доски явно были недавно побелены, в дверные ручки отполированы, на стеклах фонарей нарисованы фигурки лошадей. В больших воротах, из которых когда-то выезжали кареты, прорезана удобная маленькая дверь, из-за которой пробивался теплый мерцающий свет. Когда Шпатц вошел, над дверью звякнул колокольчик. И хозяин, сидевший в кресле-качалке рядом с барной стойкой поднял голову от газеты. Брови его удивленно поползли вверх.

— Добрый вечер! Я только что приехал на поезде, мне нужен ночлег и ужин.

— Присаживайтесь, куда найдете, герр...

— Шпатц Грессель.

— Герр Шпатц. Пива у меня хоть залейся, посмотрю, что осталось из еды, а ночлег... Если вы непритязательны, то можете остаться у меня, под крышей есть лежанка, которую я устроил для своих сыновей. А если вам нужно что-то более изысканное, то можем разбудить мою соседку...

— Лежанка под крышей сгодится, — быстро ответил Шпатц, и оглядел помещение. Столы и стулья были сделаны из потемневших от времени бочек и бочонков. Большинство керосиновых ламп, развешанных по пивной, сейчас не горело. Одна лампа стояла на стойке рядом с креслом — она освещала газету хозяина, но лицо его пока что оставалось в тени. Он докуривал трубку и не спешил вставать.

Шпатц устроился на одном из бочонков-стульев и вытянул ноги. Подумал, что даже бочонок удобнее, чем комфортные кресла в поезде. Пожалуй, это все еще была самая раздражающая особенность Щварцланда — стулья и кресла, сделанные таким образом, что с них хочется как можно быстрее вскочить. Даже от недолгого сидения начинают ныть колени и спина. Такое впечатление, что на фабриках есть специально обученные люди, которые проверяют каждое сидение, и если вдруг окажется, что афедрону хоть немного удобнее, чем на остальных, такое кресло или стул немедленно выкидывают на свалку. «Кресло будет отбраковано», — подумал Шпатц. Тут хозяин докурил трубку, аккуратно выбил ее и поднялся. Свет от лампы упал на его лицо.

— Герр Ропп? — вырвалось у Шпатца.

— Ведель Ропп, к вашим услугам, герр Шпатц. Вас что-то удивило в моем лице?

— Вы... Показались мне знакомым, — Шпатц присмотрелся. Нет, конечно же не одно лицо, как показалось сначала. Клаус Ропп, пожалуй, был на несколько лет младше. Вендель уже полностью седой, хотя морщин у Клауса побольше...

— Вы знакомы с Клаусом? Как у него дела?

— Мы... вместе работали на люфтшиффбау, — Шпатц смутился. Перед глазами возник образ вращающего глазами и мычащего Роппа, которого они тащили на тачке по темным альтштадским переулкам. Крамм ничего не сказал о том, что у него есть родные. Бруно Мюффлинг тоже. Сообщили ли в Шиферберг о его судьбе?

— Он давно не показывается, на него не похоже, — Вендель выкрутил огонек керосинки поярче, зашел за стойку и загремел посудой. — Есть остатки рагу с обеда, вам разогреть?

— Да, было бы неплохо.

— Вы выглядите как конторский служащий или репортер. Что вас привело в Шиферберг?

— Вообще-то я приехал не совсем в Шиферберг. Мне нужна ферма Абеларда Штраббе. Переночую, позавтракаю и... Кстати, вы не знаете, где это? Мне надо поговорить с хозяином.

— Штраббе? А про брата моего не будете выспрашивать? Или про шахту номер восемь? — Вендель пристально посмотрел на Шпатца из-под насупленных бровей.

— Про герра Клауса? Я вообще не знал, что у него есть родственники, мы не были настолько близки, чтобы делиться семейными историями, — Шпатц пожал плечами.

— Ладно... — Вендель склонился над зашумевшим примусом, ароматно запахло мясом и специями. — А то был тут вчера один тоже... Назвался другом Клауса и про шахту вынюхивал. Здоровый, что шкаф, а глаза злющие.

— Ммм, как вкусно пахнет! Оказывается, я здорово голоден! — Шпатцу очень хотелось начать задавать вопросы. Друг, размером с шкаф? Под это описание очень подходил Бруно. Только вот злющие глаза с его образом никак не вязались... Если только...

— И друг у него еще такой противный был, тощий. Молча в углу сидел, ни с кем не разговаривал. Ребята наши так и не решились их задирать. Шушукались, хорохорились, но не решились. Больно уж здоровый тип этот Бруно, — Вендель поставил перед Шпатцем деревянную тарелку с рагу из свинины и квашеной капусты и кружку светлого пива. Значит все-таки Бруно. И тощий друг. Неприятное сочетание. Похоже, Вологолак добрался до здоровяка... Интересно, что им здесь нужно? Крамм упоминал какую-то аварию на шахте, связанную с именем Клауса Роппа. Но спрашивать подробности не спешил. Начнешь выспрашивать — вызовешь подозрение. Хозяин словоохотливый, есть шанс, что сам все расскажет... Шпатц посмотрел на пиво. Светлое, жаль... Пригубил. К счастью, оно оказалось неплохим.