Саша Фишер – АдвокатЪ - 5 (страница 7)

— Значит, надо, чтобы двигался кто-то другой, — отозвался Веретенников. — Мы с Дарьюшкой времени зря не теряли. Я навел справки.

Он подсел ближе, и я почувствовал, как от него пахнет нюхательным табаком и еще чем-то сладковатым.

— Инженера зовут Рейнгольд Карлович Штоль, — начал он, поглядывая на меня поверх очков. — Он не просто коммивояжер, а младший компаньон торгового дома «Братья Штоль и Ко». Приехал сюда не один, а с товарищем, неким Густавом Адамовичем Бергом, своим доверенным лицом и отчасти бухгалтером. Они остановились в «Волжском береге», в номерах на третьем этаже. Берг сейчас там, сидит, как сыч, боится нос высунуть. Говорят, он в ужасе, что и его заберут, и уже дважды пытался послать телеграмму в Ригу, но не решился, боится, что перехватят.

— Он знает, что его компаньон невиновен? — спросил я.

— Знает, конечно! — воскликнул он. — Они вместе распаковывали те самые проспекты, вместе готовили их для передачи Горяинову. По словам коридорного из гостиницы, Берг твердит, что конверт был безобидный, а чертежи, что нашли в нем, они никогда не видели.

— И что вы предлагаете? — я подался вперед.

Веретенников переглянулся с женой, и в его глазах блеснул тот самый сумасшедший огонек, который я уже начинал узнавать.

— Я предлагаю отправиться в «Волжский берег» и вытащить этого Берга из номера, чтобы он дал показания. И не просто показания, а письменное заявление, которое я, как предводитель дворянства, лично передам куда следует. А чтобы произвести на него впечатление, я надену свой старый мундир камер-юнкера! Он у меня, правда, жмет в плечах, но зато как блестит!

Он вскочил и уже готов был кинуться к шкафу, но Дарья Спиридоновна остановила его, дернув за рукав.

— Сядь, Платоша, — строго сказала она. — Ты не на маскараде. Мундир твой давно моль съела, а от тебя и так разит величием, как от старого козла.

Веретенников обиженно засопел, но сел.

— А если без мундира, — продолжал он, — то я просто приду и скажу: «Милостивый государь, я предводитель дворянства, вы под защитой, прошу проследовать за мной». И он пойдет. Вот увидите.

Я покачал головой.

— Платон Ильич, простите, но так не пойдет. Если за гостиницей следят, а после ареста Штоля наверняка следят, то ваш визит сразу заметят. И Берга возьмут прежде, чем он успеет дать показания. Нужно действовать тоньше.

— Что же вы предлагаете, умник? — проворчал Веретенников, но без злости.

— Предлагаю использовать то, что Берг уже напуган, — предложил я. — Ему сейчас нужен уверенный человек, который скажет, что он спасен. Но при этом не вызовет подозрений у тех, кто может следить. Поэтому мы пойдем не вдвоем, а втроем. Вы, я и Дарья Спиридоновна. Вы как предводитель дворянства, я как ваш письмоводитель, а супруга ваша как благотворительница, которая пришла навестить бедного постояльца с корзинкой провизии. Это выглядит естественно и не привлечет внимания.

— Стало быть, мне снова роль старой курицы с корзинкой? — Дарья Спиридоновна усмехнулась. — Ну что ж, я согласна. Но только пусть в корзинке будет не куриный бульон, а калачи и бутылка мадеры. Нервы у этого Берга, судя по всему, как у барышни перед балом.

Веретенников хлопнул в ладоши.

— Браво! А я, чтобы выглядеть внушительно, возьму свою трость с секретом! — радостно заявил он. — Она у меня с клинком внутри, еще с кавказских времен. На случай, если придется обороняться от шпиков.

— Лучше не надо, Платон Ильич, — мягко возразил я. — Если нас остановят, трость с клинком — это холодное оружие, и тогда уже точно не отвертимся. Возьмите обычную. А для храбрости у вас и так осанка.

Веретенников хмыкнул, но, кажется, остался доволен.

— Хорошо, — сказал я. — В гостиницу пойдем под видом простого визита. Вы подниметесь к Бергу первым, представитесь, успокоите его. Я буду рядом, чтобы в случае чего подхватить разговор и придать ему юридическую убедительность. Дарья Спиридоновна останется внизу, в трактире, и будет изображать даму, которая ждет своего племянника. Если увидит что-то подозрительное — подаст знак, например, уронит платок.

— А если Берг откажется с нами говорить? — спросила Дарья Спиридоновна, прищурившись.

— Тогда я напомню ему, что по законам Российской империи свидетель, обладающий сведениями, необходимыми для установления истины, но уклоняющийся от дачи показаний, может быть привлечен к ответственности, — сказал я. — Но я скажу это мягко, с улыбкой, как человек, который желает ему добра. Он и так в ужасе, так что не откажется.

Веретенников восхищенно посмотрел на меня.

— А ведь из тебя выйдет отменный стряпчий, Аркаша. Твой отец, царствие ему небесное, был бы доволен.

Я опустил глаза, чтобы выглядеть, как подросток, смущенный похвалой.

— Стало быть, завтра утром идем, — подытожила Дарья Спиридоновна. — Я испеку калачи сама, а то Марфу к этому делу подпускать нельзя, опять раззвонит. А ты, — она ткнула пальцем в мужа, — не забудь побриться. От твоей щетины младенцы в люльках плачут.

План, конечно, был хорош. И даже мог сработать. Но я пришел к Веретенниковым не только за этим.

— Платон Ильич, Дарья Спиридоновна, — произнес я, — есть еще одно. Я думаю, о судьбе Штоля нам нужно непременно поговорить с Горяиновым.

Веретенников нахмурился, почесал бакенбард.

— С Львом Игнатьевичем? Да он же тебя давеча едва не выставил. Ты думаешь, он станет помогать?

— Именно потому и станет, — сказал я. — Он лицо заинтересованное. Конверт был адресован ему. Его приглашали на прием как почетного гостя, а вышло так, что на этом приеме произошло задержание по обвинению в покушении. Это бросает тень и на него, и на городского голову. Если он не хочет, чтобы его имя связывали с этой историей, он должен быть заинтересован в том, чтобы правда вышла наружу.

Дарья Спиридоновна задумчиво кивнула.

— Верно. Горяинов — человек гордый, но не глупый. Он мог вспылить, но если ему спокойно объяснить, что без его показаний невиновный может погибнуть, он, думаю, смягчится. Или хотя бы задумается.

— Он же сам жаловался, что у него пропал конверт, а потом нашелся на полу, — добавил Веретенников. — Значит, он понимает, что тут неладно. Но почему он тогда так резко с тобой говорил?

— Возможно, он решил, что я как-то причастен, — пожал плечами я.

— И что мы ему скажем? — спросил Веретенников.

— Скажем, что знаем о невиновности Штоля, что есть свидетель, готовый это подтвердить, — сказал я. — Но что он, Горяинов, как потерпевший и как известный в губернии человек, мог бы своим словом сильно облегчить положение арестованного. Ему не нужно лгать или рисковать. Достаточно сообщить жандармам, что конверт, который ему передавали, не выглядел как тот, что нашли на полу. Что он не слышал от Штоля никаких разговоров о политике. Это правда.

— А если он снова заупрямится? — прищурилась Дарья Спиридоновна.

— Тогда хотя бы станет ясно, на чьей он стороне, — я снова пожал плечами. — Но мне почему-то кажется, что он не откажется. Он человек увлеченный, но не злой.

Веретенников молчал, размышляя. Я ждал его решения, сохраняя простодушное выражение лица.

— Возможно, мне стоит поговорить с Львом Игнатьевичем с глазу на глаз… — задумчиво проговорил он.

Такой вариант меня не устраивал. Мне было необходимо, чтобы в одной комнате мы оказались одновременно. Горяинов, Веретенников и я.

— Платон Ильич, я все же хотел бы тоже присутствовать, — тихо сказал я.

— Аркаша, я понимаю, что тебе любопытно! — воскликнул Веретенников. — И тебе кажется, что если ты пропустишь какой-то разговор, то мир буквально-таки рухнет! Но я хочу тебе напомнить, что мы не в игры играем, у нас на кону человеческая жизнь!

Веретенников важно поднял палец.

— Понимате, Платон Ильич… — я изобразил смущение. — Я немного расстроен, что у нас с Львом Игнатьевичем как-то не сложилось общение. Вот я и подумал, что может быть… вся эта ситуация… поможет мне как-то наладить отношения…

И я исподлобья глянул на Веретенникова.

Его строгий взгляд немедленно потеплел.

— Вот я старый дурак! — он хлопнул себя по лбу. — Я все время забываю, что ты уже вырос и способен рассуждать, как взрослый! С Горяиновым было бы лучше, конечно, если бы ты притащил ему какой-нибудь гениальный чертеж, но так мы тоже сумеем продемонстрировать твои благородные душевные качества. Удивительно! Я ведь уже говорил, что ты будешь превосходным стряпчим?

— Вы мне льстите, Платон Ильич, — улыбнулся я.

— Завтра утром, — сказал Веретенников. — Я приглашен к голове на чай. И я собирался проигнорировать это приглашение, но мы с тобой им воспользуемся. И у нас будет возможность потолковать с Львом Игнатьевичем о нашем деле. А ты, Дашенька, жди здесь с корзинкой наготове. И как только мы вернемся, то…

Я бы с удовольствием просидел в доме Веретенниковых хоть до вечера. Эта странноватая пожилая пара мне определенно нравилась. Их жизнелюбию можно было позавидовать. И чтобы их не обижать, я не вскочил сразу же, как только добился нужных мне слов. С полчасика я расспрашивал Платона Ильича о его путешествиях, пил чай вприкуску с песочным печеньем и мармеладом. Но потом посмотрел на часы, ахнул и вскочил.

— Прошу прощения! — сказал я. — Но мой рабочий день еще не закончен. Я и так задержался, Сергей Аполлонович мне голову открутит!

Я направился в сторону конторы. И там мне предстояла гораздо более сложная задача — еще раз получить у Сергея Аполлоновича отчеты по имуществу Голеневых.