Саша Фишер – АдвокатЪ - 5 (страница 26)

— Отдельный паспорт или вид на жительство чтобы попросила? — повторил Витька, запоминая.

— Да, — кивнул я.

— И что ей там сказать, чтобы повернее дали? — уточнил он.

— Вот то же самое, что ты мне и рассказал, — ответил я. — Есть указ сената, по которому должны выдать паспорт, но на него без знаний лучше не ссылаться. Просто пожаловаться, что, мол, вернетс каторжник, со свету сживет и меня, и сына. Ну, тебя то есть. Могут сразу посочувствовать и выписать.

— А если не выпишут? — прищурился Витька.

— А если не выпишут, то бумагу составим, — усмехнулся я. — Со свидетельскими показаниями и ссылками на статьи законов и указы Сената. Но до этого может и не дойти. Так что беги домой. А бумагу как сможешь, так мне и принеси.

Витька умчался, а я вернулся обратно за стол. И когда я вернулся к плану, то мысли сами собой свернули к этому игорному притону, который устроили в Клубе Приказчиков. Я отлично понимал, что всех проигравшихся там купцов убедить заявить на этот притон будет чертовски трудно. Почти невозможно даже. Каждый из них мало того, что сам должен сознаться в нарушении закона, так еще и посадить на свою купеческую репутацию вооооот такенное пятно. Потому что это по закону азартные игры у нас запрещены, содержатели игорных притонов должны сидеть в тюрьме, а карточные долги за долги вовсе даже и не считаются. Но вот в реальности все обстоит несколько по-другому. Начнешь бочку катить на притон и его держателей, и тут же слухи помчатся, быстрее, чем телеграммы. Такой-то не платит долги, да еще и стукач. И вот уже и сделок с тобой не заключают, и в трактирах за один стол не садятся…

Так что с купцами из коллекции Сычева я обязательно поговорю. Но вот свидетелей мне искать нужно и в других местах тоже.

Например…

Например…

Мне смутно вспомнился разговор нетрезвого Павла Ефимовича с его подвыпившим же приятелем. Когда мне внятно и доходчиво втолковали насчет взносов в этот «игорный клуб», и как там все на самом деле устроено.

Павел, насколько я понимаю, так и не наскреб денег на то, чтобы туда попасть. А вот его приятель вроде как раз хвастался, что он заполучил членство, и счастлив. Надо бы спросить у Павла, что там за приятель такой был. И расспросить его.

Я посмотрел на часы. Всего-то десятый час. К началу рабочего дня я, конечно, опоздал. Но вот до полудня вполне успею заглянуть в контору и пообщаться с Павлом. Если тот на месте, конечно.

Павел был на месте. Его голос я услышал еще с крыльца

— Милостивый государь! Я вам русским языком говорю! Сергей Аполлонович заняты! Изволили уехать по делам! Извольте прийти завтра! Или послезавтра! Или написать прошение!

— А я, милостивый государь, — отвечал ему дребезжащий тенор, — третий день хожу! Третий день! И каждый раз мне говорят завтра! А дело мое, может, государственной важности! Я, может, на днях собираюсь в губернию жаловаться!

Я вошёл. В конторе, кроме Павла, никого не было. Сам Павел, всклокоченный, с пятном от чернил на манжете, стоял у своего стола, как щитом прикрываясь картонной папкой, и смотрел на посетителя. Сухонького старичка в очках, с портфелем под мышкой. Старичок держал перед собой лист бумаги и тыкал в него пальцем.

— Вот! — дребезжал он. — Вот здесь чётко написано: «Прошу принять меры». А ваш барин мне что? Ваш барин мне говорит: «Это не по моей части». Как это не по вашей части, позвольте спросить? Вы присяжный поверенный! Вам по чину положено!

— Да поймите вы, — взмолился Павел, — ежели дело не по части, значит, не по части! Обратитесь к другому поверенному! У нас в городе их трое!

— Мне не надобно к другому! — старичок топнул ножкой. — Мне надобно к Емельянову! У меня к нему рекомендательное письмо от его тетушки! Я, может, с самой Казани ехал!

Я вздохнул, подошел и, мягко оттеснив Павла, взял из рук старичка лист. Пробежал глазами. Дело было пустяковое. Спор о меже с соседом, каких в уезде сотни. Но старичок был из тех, кто из-за клочка земли готов дойти до Сената. Надо было отделаться от него по-быстрому, сам он точно не уйдет.

— Ваше благородие, — сказал я спокойно, — а позвольте взглянуть на вашу межевую запись?

Старичок заморгал, но полез в портфель и достал пожелтевший план. Я развернул его на столе, повел пальцем по границе, потом взял со стола Павла карандаш и ткнул кончиком в одно место.

— Видите? — сказал я. — Вот здесь у вас клин вдается в землю мещанина Ковригина. А в реестре межевания за девяносто восьмой год эта земля числится за казной. То есть спор не между вами и Ковригиным, а между вами и казной. А казенные дела не к присяжному поверенному, а в управу. Вам не сюда, а в казенную палату. Напишите прошение, приложите план, и через две недели получите ответ. А если придете к нам, Сергей Аполлонович все равно отправит вас в управу, только время потеряете.

Старичок открыл рот, потом закрыл. Потом посмотрел на план, на меня, снова на план.

— Гм, — сказал он. — А ведь пожалуй… А ведь точно. Казенная. Я и не подумал. Мне все Ковригин да Ковригин…

Он быстро собрал бумаги, сунул их в портфель и, не говоря больше ни слова, засеменил к двери. Уже на пороге обернулся:

— А вы, молодой человек, толковый. Быть вам присяжным поверенным.

Дверь за ним закрылась. В конторе стало тихо.

Павел Ефимович медленно опустился на стул. Потом вдруг вскинулся и посмотрел на меня так, будто впервые увидел.

— А ты где был? — выпалил он с истерической ноткой. — Со вчерашнего дня тебя нет! Сергей Аполлонович уехал с утра, никого не предупредил! Меня оставил одного! С этой толпой! С этими бумагами! Я думал, с ума сойду! А ты приходишь как ни в чем не бывало и начинаешь тут распоряжаться, как будто ты тут главный! Что случилось? Где Сергей Аполлонович? Почему он не вернулся? Почему контора была закрыта? Почему на двери объявление?

Он вскочил, схватил Аркадия за рукав и затряс.

— Говори! Ты что-то знаешь! Я вижу, что знаешь! У тебя лицо, как у покойника! Где Емельянов?

Я осторожно высвободил рукав и посмотрел на Павла. Тот был бледный, растерянный и вообще какой-то… беспомощный. Как ребенок.

— Павел Ефимович, — проговорил я тихо, — сядьте.

— Не сяду! — закричал тот. — Говори!

— Сядьте, — повторил я твердо, и Павел опешил и сел. — Только без крика. Стены тонкие.

Я помолчал, как будто собираясь с духом. Потом сказал, глядя в сторону:

— Сергей Аполлонович арестован.

— Господи Иисусе! — забормотал Павел. — Арестован! Присяжный поверенный! Что же теперь будет? Что с конторой? Что с делами?

Я положил руку ему на плечо.

— Пока ничего, — сказал я. — Сидеть тихо. Работать. Если начнем метаться, станет хуже. Сергей Аполлонович вернется, он разберётся. А до тех пор держим контору. Понял?

Павел поднял на меня взгляд.

— Ты-то откуда все знаешь? — спросил он с внезапной подозрительностью. — Ты кто такой, Аркадий? Почему тебя слушают? Почему ты ходишь туда, куда меня не зовут? Почему ты не сказал мне сразу?

Я выдержал его взгляд. Вопросы были справедливые. Но отвечать на них я не собирался.

— Павел Ефимович, я что пришел-то… — сказал я, уже без всякого драматизма в голосе. — Помните вы как-то сокрушались, что у вас нет денег на вступительный взнос в некий игорный клуб…

Судя по гримасе на лице Павла, он конечно же, помнил.

— А не знаете, он до сих пор функционирует? — продолжил я.

— Тебе-то зачем, ты же несовершеннолетний, толку от твоей подписи, — фыркнул Павел.

— Мне для друга, — заговорщически подмигнул я.

— И для кого же? — подозрительно прищурился Павел Ефимович.

— Ни для кого! — фыркнул я. — Это была ирония. Павел Ефимович, вам определенно вредно много работать, у вас мозги вообще перестают шевелиться. Я к этому игорному притону и близко не подойду. Разве что в компании с полицией. И мне странно, что вы до сих пор этого не сделали.

— Что-то я тебя не пойму, ты к чему меня тут склонить пытаешься? — Павел напрягся. — Я по долгу службы должен только бумаги в суд относить, а не в полицейские осведомители играть! Ты понимаешь, о чем просишь? Это донос. Да меня после этого в клубный дом не пустят ни в одном уезде. Репутация, братец, дороже.

— Так вас разве туда пустили? — я пожал плечами. — Я думал там ваш приятель подвизается, который вас тогда до конторы дотащить изволили…

— Мишка-то? — переспросил Павел. — Мишка, тот да… Он свою выгоду не упустит, не такой человек…

— То есть, Мишку в этот клуб пустили, а вас нет? — уточнил я. — Несправедливость получается.

— Так Мишка-то взнос оплатил, чин-чином! — сказал Павел.

— А может там и взноса никакого нет? — с невинным видом сказал я. — Может они этот взнос придумали, только чтобы вас туда не пускать.

— Что это ты такое говоришь? — Павел приподнялся.

— Да странно просто, — я пожал плечами. — Зачем брать взнос с тех, кому потом собираешься деньги платить?

На лиц Павла отразилась напряженная работа мысли.

— А и вправду… — нахмурился он.

— Как пить дать, не хотели вас пускать, потому что вы в городе давно славитесь своей честностью, — сказал я. — И тягой к справедливости.

— Да? — Павел недоверчиво посмотрел на меня.

«Переборщил», — подумал я.