Саша Фишер – АдвокатЪ - 5 (страница 27)

— А ведь, пожалуй что, да, — вдруг медленно кивнул Павел и приосанился. — Да, я такой.

— Вот видите, — я усмехнулся. — Значит собрали слухи про вас и придумали этот взнос…

— Вот ведь жулье… — протянул Павел.

— Так игорный клуб до сих пор работает? — с самым невинным видом спросил я.

— Конечно, работает! — всплеснул руками Павел. — Куда ему деваться?

— И Мишке все еще платят деньги за то, что он там просто трется? — спросил я.

— Только в те дни, когда там… ну… гость случается подходящий, — рассеянно ответил Павел. По лицу было заметно, что его здорово зацепили мои слова насчет того, что в клуб именно его не приняли. А поскольку персонаж он был простой, на его лице все его мысли отражались прямо-таки аршинными буквами. Он мысленно строил планы мести. Не то Мишке, не то всей этой шулерской шайке в Клубе приказчиков. Интересно, как там сейчас все функционирует, когда Сычев в тюрьме? Кто там заправляет?

— Павел Ефимович, а вам никогда не хотелось посмотреть, как у этого клуба изнутри вся кухня устроена? — спросил я.

— Что ты имеешь в виду? — Павел нервно постукивал пальцами по столу. Похоже, план мести никак не придумывался.

— Честно говоря, не знаю, — я простодушно улыбнулся. — Просто мне всегда хотелось понять, как устроены мысли подобных людей.

— Каких-таких людей? — спросил Павел. — Что-то я тебя не пойму!

— Да вот таких-таких! — воскликнул я. — Которые на виду у всех притон устраивают, хотя знают, что им за это тюрьма грозит. И доносов не боятся.

— А чего им бояться-то? — хмыкнул Павел Ефимович. — Ну напишу я донос. А доказательства? Полиция придет, а там все шито-крыто. Скажут: «Чай пьем, в винт по маленькой». И все. Меня же в лжесвидетельстве обвинят.

— А если не донос писать, а как-то изящнее их переиграть? — хитро подмигнул я.

— Переиграть? — переспросил Павел.

— Ну а чего они думают, что они в Заволжске самые умные? — усмехнулся я.

— И что ты предлагаешь? — уже вполне азартно отозвался Павел.

Глава 13

Павел Ефимович, все же, личность незамутненная. И навык переобуваться в прыжке у него просто запредельно развит. Вроде бы, только что он рассуждал о репутации и стукачестве, а вот уже с видом стратега планирует операцию по выведению на чистую воду жуликов, засевших в Клубе приказчиков. А всего-то и надо было, что рассказать ему о героических свершениях наших с ним коллег Плевако и Стасова. Светила российской адвокатуры прославились в числе всего прочего тем, что были весьма инициативными юристами. По закону адвокат не мог выступать инициатором процесса. Но ему ничего не мешало найти обиженного. И громко выиграть дело.

— Определенно, мне нужно нанести два визита, — как бы в воздух рассуждал он, важно развалившись на стуле. — Да-с, два визита… Аркадий, но ты ручаешься, что нужная сумма к вечеру у меня будет?

— Конечно, — кивнул я. Я не собирался отдавать в руки Павла ни единой копейки. А соврал, чтобы он вел себя уверенно и заносчиво. Будто эти деньги у него есть.

Собственно, от него требовалось не так уж и много. Выяснить, функционирует ли «тайная комната» сейчас, когда Сычев в тюрьме. И если да, то в каком формате.

Я оставил Павла мысленно примерять лавровый венок величайшего юриста всех времен и народов, и вышел во внутренний дворик, к хорошо знакомой мне колонке.

На кухонном крыльце сидели Федька и Таська. На Федьке новая поддевка. Тоже с чужого плеча, но вид у него такой гордый, будто он ее в рыцарском поединке завоевал. Таська сидела прямо, разглаживая складки на своем форменном платье. На щеках румянец.

Они сидели так близко, что, кажется, касались бы локтями, если бы не мое появление.

Как только дверь скрипнула, оба отскочили друг от друга. Таська залилась румянцем до корней волос, а Федька же сделал вид, что крайне озабочен закручиванием злополучного крана, и даже что-то пробурчал себе под нос, вроде: «Вот беда-то, всё течёт…».

— Доброго утра, господин Голенев! — пискнула Таська, приседая в неуклюжем книксене.

— Здравствуйте, Аркадий Ильич, — баском, солидно отозвался Федька, но голос предательски дал петуха.

— И вам не хворать, — я спустился на пару ступеней, пряча улыбку в уголках губ. — Что это вы тут прячетесь? Ледоход смотрели?

— Не, мы так… — Федька махнул рукой в сторону реки. — Гудит, аж стекла звенят. Страсть.

— Ну, что нового в доме? — я подошел ближе, заложив руки за спину. — Что Вера Никодимовна? Не выходила?

Вопрос был простой, но действие его оказалось магическим. Оба разом забыли о своем смущении. Таська всплеснула руками, а Федька шагнул ко мне, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Ой, барин, страсти-то какие! — Таська округлила глаза. — Вчера-то! В сумерках!

— Тише ты! — Федька дернул ее за рукав, но сам тут же затараторил, перебивая. — Вчера, стало быть, к Вере Никодимовне посыльный прибегал! Не наш, не дворовый. Через калитку с заднего хода. Весь нервный, загнанный. Что-то ей сказал, и она аж побелела вся.

— И сейчас же конного гонца снарядила! — подхватила Таська, перебивая Федьку. — В имение, к братцу своему, Николаю Никодимовичу. Гонец-то верхом, да в ночь. А дороги-то развезло…

— А потом, — Федька оглянулся на кухонное окно и перешел на совсем тихий шепот, — пристав приходил. Иван Пантелеевич. К Вере Никодимовне в покои. Долго сидели. А как вышел, я на крыльце стоял, слышал краем уха… — он сделал многозначительную паузу, — Сергея-то Аполлоновича… арестовали.

— Арестовали? — переспросил я, подначивая продолжать рассказ.

— Он в тюрьме сейчас! — кивнула Таська, и глаза у нее стали круглыми от ужаса. — И еще пристав сказал, чтобы из города никто не уезжал. Пока что. Ни под каким видом.

— А прислуга-то, — Федька мотнул головой в сторону людской, — шепчется. Кто говорит — бунт, кто недоимки, кто бумаги какие-то не те подписаны. Сторож Семен уже узел вязать начал. На всякий случай.

Таська прыснула, но тут же испуганно прикрыла рот ладошкой.

— Да ну тебя, Федька! Какой узел? Куда он побежит?

— А я почем знаю? — Федька шмыгнул носом. — Я человек маленький. Мне что велят, то и делаю.

— Кстати, об этом, — сказал я и легонько толкнув Федьку в плечо. — Поручение есть для тебя. На сегодня. По-быстрому.

— Поручение? — тут же встрепенулся и приосанился Федька. — Это я завсегда! Что надо делать?

— За Павлом Ефимовичем проследить, — сказал я. — Он скоро должен из конторы выйти и направиться с кем-то встречаться. Нужно выяснить, с кем. Сможешь?

Федька прищурился, глаза его тут же загорелись азартом и злорадством. Павла Ефимовича он давно терпеть не мог.

— Только чур на рожон не лезть! — вполголоса напомнил я. — Следить тихо, чтобы он не заметил. И выяснить, что за человек тот, с кем он встречается. Или что за люди, если встреч будет несколько. Все понял?

— Да-да! — Федька уже нетерпеливо приплясывал на месте.

— Топай, — разрешил я, и тот радостно умчался в дом. А я повернулся к Таське.

— А как тебе в горничных? — спросил я. — Не обижают?

— Неа, — мотнула головой Таська, потом наклонилась ко мне ближе. — Софья Ильинична сказала, что в случае чего, меня с собой заберет. Ну, ежели новую работу придется подыскивать. И она как будто даже и не удивилась, когда пристав… ну… все это сообщил.

Тут из-за забора высунулась голова Гришки Щура.

— Федька, подь сюда, дело есть! — сказал он, а потом увидел меня и смутился. — Ой, простите, барин, я это… Слышал, что вроде федькин голос тут был…

— Погоди, не убегай, — остановил его я. — У мамки твоей как дела?

— Ох, Аркадий Ильич! — Гришка перемахнул через забор и стащил с головы картуз. — Мамка-то моя просила вам в ноги поклониться, как увижу!

— Притормози, Гришка, в ноги можешь не кланяться, — рассмеялся я. — Скажи лучше, как все разрешилось?

— А вот как! — Гришка расплылся в довольной улыбке. — Мамка, значицца, приходит в управу с бумагой вашей. Кланяется, мол, прошу оградить от Лукерьи Ермиловны… А там рядом с присутствием пристав случился. Просто стену подпирал, скучно ему было. А как про Лукерью услышал, тут же проснулся. «Как-как, говорит, вы сказали⁈» В общем, оказывается, на нее из уезда розыскной лист прислали. Мол, мошенница, воровка. А тут мамка моя. Ну, пристав с ней тут же к нам домой и увязался. И еще пару городовых прихватил.

Таська, которая сначала хотела вслед за Федькой со двора сбежать, даже задержалась.

— И что там у вас случилось? — нетерпеливо спросила она. — Рассказывай уже быстрее, а то мне бежать пора, но любопытно же!

— Ой, умора дальше случилась! — Гришка рассмеялся, и дальше уже продолжал, спотыкаясь и давясь. — Мамка в дом заходит, а ей Лукерья и говорит: «Ты, Параска, хошь бы еды какой приготовила, не мудрено, что муж твой сгинул…» А тут пристав с городовыми заходит. А Лукерья сразу с лица переменилась. И как в окно прыгнет. А зад у нее в раму-то и не пролез. Так что она ногами сучит, юбка задралась, мамка мне глаза ладошкой закрывает, чтобы не глазел. А пристав покраснел весь и городовым командует, чтобы они ее, значит, за афедрон взяли да из окна вынули.

Таська прыснула. Гришка тоже расхохотался, шлепая себя по коленям. Представив картину, я тоже усмехнулся.

— Так что, смогли ее арестовать-то в результате? — уточнил я.

Гришка покивал, потом собрался, перестал смеяться, даже сделал серьезное лицо.

— Арестовали, Аркадий Ильич, — сказал он. — И отправили из Заволжска в Симбирск уже, в губернском суде будут судить. А ежели бы мамка в управу не пошла, то ее, может, и не поймали бы…