Саша Фишер – АдвокатЪ - 5 (страница 28)

— Обычно наглые мошенники именно на бездействие и рассчитывают, — кивнул я. — Хорошо, что все так быстро завершилось.

— Только пристав теперь моей мамке пороги принялся обивать, — насупился Гришка.

— Так может это и хорошо? — я подмигнул. — Мамке вашей одной с вами трудно.

— Да вроде так и есть, но… — Гришка надулся. Таська, поняв, что смешные истории закончились, шмыгнула в дом.

— Твоя мамка — женщина взрослая, сама решит, что для нее лучше, — сказал я. — А для тебя у меня поручение есть.

— Какое? — тут же подался вперед Гришка.

— Дом на Марьином спуске помнишь? — спросил я. Тот кивнул. — Надо за ним присмотреть… — я задумался. Тотальную слежку один Гришка все равно не устроит. Так что выдавать наказ подмечать всех, кто входит-выходит было незачем. — В общем, вот какое дело. В ближайшие дни этот дом могут опечатать.

— Это как? — мелко заморгал Гришка.

— А как обычно опечатывают, когда арест налагают? — усмехнулся я. — Придет раззолоченный пристав в аксельбантах и эполетах, громогласно заявит, что на владения сии налагается арест именем дворянского собрания. Изнутри всех вытурят, на всех дверях закрепят бумажные полоски, скрепленные сургучными печатями.

— Ого… — прошептал Гришка.

— Задание мое вот какое, — сказал я. — Если увидишь, как это все будет происходить, отлично. Расскажешь в подробностях. Если же нет, разузнай, куда жильцы потом поехали. У соседей расспроси или еще как. Понял?

— Понял, — деловито кивнул Гришка и поддернул штаны. — Да, вот еще! Мамка велела передать, что ждет вас к нам в гости на кисель. Мол, от оплаты вы отказались, но угостить все же должно. Потому что, ежели бы не вы, то Лукерья эта, как пить дать, выселила бы нас из дома…

— Хорошо, зайду, — серьезно кивнул я. И радостный Гришка выскочил из внутреннего двора.

Прохор Силантьев мыкался возле входа в телеграф. Ходил из стороны в сторону, жестикулировал, беззвучно шевелил губами и гримасничал. Будто репетировал речь, с которой он собирался войти в эти двери.

— Доброго здоровья, — сказал я как раз в тот момент, когда неудавшийся рабочий задвинул какую-то особенно экспрессивную беззвучную тираду.

Тот вздрогнул, оглянулся, вжал голову в плечи и как-то оробел разом.

— Да я это… — промямлил он, оглянувшись на дверь телеграфа.

— Идемте уж, вдруг там ответ уже давно пришел, а мы тут стоим, — усмехнулся я, похлопав рабочего по плечу.

Внутри было тепло, пахло сургучом и казенным клеем. За стойкой сидел уже другой служащий, пожилой чиновник с баками и золотыми очками на шнурке. Перед стойкой стояла небольшая очередь. Дородная купчиха в салопе диктовала депешу сыну в Казань. Худой чиновник в форменном сюртуке отправлял что-то в губернию. Старушка в платке, стоявшая позади, шептала по бумажке, видимо, читать не умела и боялась забыть.

Я подтолкнул Прохора в конец очереди и встал рядом. Ждали минут десять. Купчиха все не могла решить, посылать ли поклон тетушке, чиновник трижды переделывал формулировку, старушка долго не могла выговорить адрес. Наконец очередь дошла.

— Мне бы… — Прохор снова замялся, позабыв все свои репетиции. — Депешу получить. На имя Силантьева.

Чиновник поднял голову, посмотрел на него поверх очков, потом полез в ящик за стойкой. Долго перебирал бумаги. Прохор в это время нервно комкал шапку и даже на шаг отступил от стойки, будто готов был бежать.

— Есть, — сказал наконец чиновник и выложил на стойку сложенный вдвое лист. — Силантьеву. Из Москвы. Двадцать восемь слов. Получите.

Прохор не двинулся. Он смотрел на этот лист будто тот мог его укусить.

— Что ж вы? — удивился чиновник. — Не вам, что ли?

Я шагнул вперед и взял бумагу.

— Нам, — сказал я. — Благодарю покорно.

Прохор выдохнул и отступил к стене. Я развернул лист. Телеграфный бланк был казенный, сероватый, с водяным знаком и штампом станции. Текст отстукан ровными, машинными буквами без единой запятой.

Я прочел сначала про себя, потом вслух, негромко, чтобы слышал только Прохор:

— «Заволжск. Силантьеву. Приказчиков наших в Заволжске нет. Самозванцев и проходимцев гоните в шею. Силантьева без паспорта возьмем. Пусть приезжает. Правление Товарищества Никольской мануфактуры Саввы Морозова сына и К.»

Прохор стоял и молчал. Лицо у него было странное. Не обрадованное и не испуганное, а какое-то растерянное, будто он ждал чего угодно, только не этого.

— Ну вот, — сказал я и снова похлопал Прохора по плечу. — Вас берут. Можете собирать вещички и ехать на настоящую Никольскую мануфактуру.

— Берут, — эхом повторил Прохор. — А эти?..

— А эти самозванцы, — сказал я. — Так и написано. «Гоните в шею».

Прохор облизнул губы.

— Ты понимаешь, барин, что это значит? — спросил он тихо. — Ежели я с этой бумагой к ним приду, они ж меня… Они ж меня в прорубь спустят. Или хуже. Я ж теперь свидетель. Меня ж вчера не записали, я у них в списках не значусь, а нынче вон, у меня на руках ответ от самого Морозова. Они ж это узнают.

— И что вам с того? — я пожал плечами. — Вы собираетесь приказчику этой телеграммой в лицо тыкать и митинги под дверью устраивать?

Прохор смутился.

— Вот как мы поступим, Прохор Силантьев, — сказал я. — Сейчас мы зайдем к знакомому нотариусу, и я сниму себе копию с этой телеграммы. А потом ты положишь ее в карман и потопаешь домой, собирать вещи.

— Зачем это? — насупился Прохор.

— Тебе от самого Морозова ответ пришел, — засмеялся я. — Что он тебя без паспорта на работу возьмет. У тебя и телеграмма есть, — я помахал у него перед лицом сероватым бланком. Двадцать пять рублей и харчи. Только по-настоящему, а не как у всех этих бедолаг, у кого паспорта отобрали.

Дверь к Александру Сергеевичу открыла не Анюта, а соседка-старушка, которую он нанял на время, пока сиделка отлучилась по делам. Проводив меня в комнату, она тут же исчезла, и мы остались вдвоем. Александр Сергеевич сидел на диване, уже без пледа, в домашней тужурке, и вид у него был почти боевой. На столике дымился чайник, рядом стояли две чашки, блюдце с постными сухарями и горшочек с мёдом.

— Аркадий Ильич, голубчик, очень вы удачно пришли, пока Анюты нет, — сказал Александр Сергеевич, кивая мне на стул. — А то мне при ней было бы совестно говорить то, что я сейчас вам скажу.

— Вот как? — усмехнулся я.

— Тсс! — Александр Сергеевич прижал палец к губам. — Значит так. По векселю Бабушкина. Действовать надобно тихо, аккуратно, но с умом. И тут, голубчик мой, официальные пути плохи. Нам нужны те, кого в приличном обществе именуют «барыгами», а в нашем деле — «вексельными маклерами». Людишки это темные, но полезные.

Александр Сергеевич сделал знак, чтобы я придвинул стул, и продолжил, чуть понизив голос:

— Запомните, Аркадий Ильич, сих господ надобно знать в лицо и по повадкам. Есть, к примеру, Исаак Соломонович Барский, что держит меняльную лавку в Гостином Дворе. Славится тем, что скупает векселя за полцены, но ежели чует выгоду, то и до семидесяти копеек за рубль дойдет. Человек он осторожный, панически боится скандалов и полиции. С ним говорить нужно мягко, почтительно, но давая понять, что дело верное и без подвоха. Скажете, что ежели он поможет найти след векселя Бабушкина, то получит не только мзду за сведения, но и наше покровительство в будущих делах. Он это оценит.

Я сделал знак, чтобы Александр Сергеевич не торопился, достал тетрадь и быстро записал туда все сведения.

— Далее, Абрам Львович Штейн, по кличке «Штопор». Этот орудует в трактире «Свидание» на Рябиновой. Славится своей жадностью и привычкой торговаться до хрипоты. С ним надобно держать ухо востро. Он попытается выведать, зачем нам это, и ежели поймет, что дело пахнет жареным, может и цену заломить, и след запутать. Но он же и лучший источник слухов. Скажете ему так: «Абрам Львович, есть интерес, но не для всех. Бабушкинский вексель. Кто держит? За молчание и сведения — вот вам ассигнация. Ежели соврете, пеняйте на себя, у Александра Сергеевича длинная память».

Я записал и кивнул, чтобы он продолжал.

— И третий, самый опасный, но и самый осведомленный, Никита Фомич Пряхин, бывший чиновник, а ныне вольный делец. Живет где-то на Мещанской, точного адреса никто не знает, но найти можно через его поверенного. Он скупает все: векселя, закладные, даже краденые паспорта. С ним разговор короткий, но без унижения. Он не терпит, когда его пытаются купить дешево. Скажете, что Александр Сергеевич Полотно просит оказать услугу. Что за сведения о векселе Бабушкина заплатим щедро, но с одним условием. Ежели он сам держит, пусть назовет цену, а ежели знает, кто держит, пусть сведет. И добавьте, что в случае отказа мы вынуждены будем обратиться к околоточному. Пряхин полиции боится пуще огня, хотя виду не подает.

Александр Сергеевич бросил взгляд на дверь и прислушался, не раздаются ли там легкие шаги Анюты. Потом подался вперед.

— И последнее, Аркадий Ильич. Запомните главное правило: барыги народ пугливый и жадный одновременно. Вы должны быть для них своим, но не запанибрата. Говорите спокойно, уверенно, без угроз, но с металлом в голосе. Покажите, что мы знаем их дела, но не собираемся шантажировать. Предложите награду, не скупитесь на словах, но и не разбрасывайтесь деньгами до времени. Пусть почувствуют, что за нами сила, но не опасность. Тогда они сами принесут нам ниточку.