Саша Фишер – АдвокатЪ - 5 (страница 25)

Глава 12

— В бумаге написано «по весне», — ответил Витька и шмыгнул носом. — Я прикинул, что когда навигация начнется, так недели через две-три заявится. Я на пристани справлялся, когда хотел договориться…

Витька прикусил язык и замолчал. Глаза его забегали.

— Так вот зачем тебе на самом деле деньги, — тихо проговорил я. — Не болеет, стало быть, мамка.

— Не болеет, — буркнул Витька.

— Это хорошо, что она не болеет, — сказал я. — И хорошо, что время у вас еще есть. Немного, но есть.

— Плохи дела, да? — совсем по-взрослому усмехнулся Витька. — Вот то-то и оно, Аркадий Ильич. Куда не кинь, всюду клин.

— Плохи, да, — не стал отрицать я. Закон Российской империи этого времени был целиком и полностью на стороне отца. И раз бумага пришла его матери, значит возвращался глава семьи с каторги в полных своих правах.

— Вот и я подумал, что бежать нам надо, — угрюмо сказал Витька. — И на пристани договорился, что за пять рублей нас с мамкой до Сызрани довезут. А еще пять рублей…

— А в Сызрани вас прямо с пристани обратно к бате и отправят, — сказал я. — Нет, не так нужно действовать.

— А как? — Витька подался вперед, глаза его сверкнули. — Скажите, как, Аркадий Ильич, ежели закон нам велит подчиняться… этому…

— Так, давай раньше времени резких движений делать не будем, — сказал я. — Ты сам эту бумагу читал?

— Я не умею, — насупился Витька. — И мамка не умеет, нам тетка Глаша читала по складам, когда бумагу ту принесли.

— Тогда начать нам нужно с того, что я должен сам увидеть эту бумагу, — сказал я. — Ты можешь принести ее?

Витька кивнул.

— Она у мамки под подушкой. Я принесу. Только… только мамка не знает, что я к вам пошел. Она бы запретила.

— Ничего. Мы сделаем так, ты скажешь маме, что нашел человека, который может помочь. Не сразу, постепенно. Если она захочет, я сам приду к вам и поговорю с ней. Но пока просто принеси мне бумагу.

— Так я же вроде передал, что там написано, — Витька похлопал ресницами. — Мол, так и так, по весне возвращается, имеет право…

Я отставил чашку и подался вперед, ближе к нему. Витька из всех троих мальчишек самый въедливый и дотошный. Вот и сейчас он спросил не для отмазки, чтобы не лезть тайно к мамке под подушку, а потому что ему правда было интересно, что такого я собирался в этом извещении прочитать.

— Хорошо, давай объясню, — ответил я. — Ты рассказал мне, что сказала мамка, что она поняла из бумаги, после того, как тетя Глаша вам ее по складам прочитала. А я хочу увидеть саму бумагу, потому что в таких документах, как этот, дьявол всегда прячется в мелочах. А опытный юрист как охотник. Он смотрит не на зверя, а на след. И в любом следе он найдет зацепку. Вот смотри, например, за что возможно зацепиться.

Витька напрягся, вытянулся и даже моргать перестал.

— Первое, точное название преступления и статья, — продолжил я. — Ты сказал за воровство. Но воровство бывает разное. Кража со взломом, кража из церкви, кража лошадей на ярмарке — это разные статьи, и наказания по ним разные. И амнистия, по которой твой отец выходит, может покрывать не все статьи. Если в бумаге написано, что он освобождается по такому-то манифесту, а в манифесте сказано: «Кроме осужденных по статьям…» — и дальше список, — то, может статься, его преступление в этот список входит. И тогда он выходит не по закону, а по ошибке. А ошибку можно оспорить.

Витька заморгал.

— Значит, ежели там не та статья, его могут обратно?

— Могут, — я кивнул. — Но мы не будем торопиться. Это только первое. Второе, точная дата освобождения и место, куда он должен прибыть. В таких бумагах всегда указывают, в какой срок он обязан явиться и куда именно. Если он должен приехать в наш город, но на самом деле по закону ему запрещено проживать в губернии, где он был осужден, — это уже нарушение. И тогда мы можем требовать, чтобы его направили в другое место. Подальше от вас.

— Это как? — Витька подался вперед.

— Есть правила. Человека, вышедшего с каторги, обычно приписывают к определенной местности, — продолжил я. — Но есть губернии, куда бывшим каторжникам въезд запрещен, например, столичные. А есть случаи, когда суд может запретить ему приближаться к семье, если семья пострадала от его преступления. Твой отец бил мать, бил тебя. Это уже основание. Если мы докажем, что он опасен, суд может вынести защитное предписание. И тогда он не сможет к вам подойти ближе, чем на сто верст.

— Правда? — Витька вытаращил глаза.

— Правда, — кивнул я. — Дальше третье, восстановлен ли он в правах полностью или частично. Когда человека осуждают на каторгу, он теряет почти все права — имущественные, семейные, родительские. По отбытии наказания права могут быть восстановлены. Но не всегда. Иногда только частично. Если в бумаге сказано, что родительские права не восстановлены, значит, он не может претендовать ни на тебя, ни на дом.

— А если восстановлены? — насупился Витька.

— Тогда мы будем искать другие зацепки, — сказал я. — Например, форма и подлинность бумаги. Это уведомление или копия? Есть ли подпись и печать? Кем выдано? Если это не официальный документ из губернского правления, а просто письмо от какого-нибудь писаря, оно может не иметь юридической силы. Твоя мамка могла испугаться бумажки, которая на самом деле ничего не значит. А может быть наоборот, бумага подлинная, но в ней есть ошибки. Неправильно написана фамилия, перепутаны даты, не тот номер статьи. Любая ошибка — это лазейка. За нее можно зацепиться и опротестовать.

Витька слушал, открыв рот.

— Пятое, сроки, — сказал я. — Если он должен вернуться через месяц, но по закону после освобождения ему положено еще полгода надзора по месту жительства, значит, он не имеет права сразу ехать к вам. Он должен сначала отметиться в полиции, получить разрешение. А если он этого не сделает, его снова могут задержать. И тогда у нас будет время.

Я помолчал и добавил уже мягче:

— И самое главное, Витька. Бумага это не приговор. Бумага это текст. А любой текст можно прочитать по-разному. Твоя мамка прочитала его как приговор. А я прочитаю его как задачу. И, может быть, найду в нем то, чего она не увидела. Поэтому неси бумагу. И не бойся.

Витька встал, вытер нос рукавом и посмотрел на меня повеселевшим взглядом.

— Я принесу, Аркадий Ильич! — объявил он. — Сегодня же. Только мамке не скажу.

— Хорошо, — кивнул я и придержал его за рукав, потому что на его лице уже читалось нетерпение бежать за этой бумагой. — Постой. Есть кое-что, что ты и твоя мать можете сделать сразу, вне зависимости от того, что я найду или не найду в этой бумаге. Сколько тебе лет?

— Тринадцать, — шмыгнув носом, ответил Витька.

— Не врешь? — усомнился я.

— Это остальным вру, что одиннадцать, — усмехнулся Витька. — У нас на улице в тринадцать уже про женитьбу думают, а я вон, мелкий, под стол пешком могу ходить.

— Так даже лучше, — сказал я. — Не что остальным про возраст врешь, а что тебе уже тринадцать. Вот что тебе нужно сделать. Как можно быстрее, лучше даже прямо сегодня. Тебе нужен долгосрочный договор ученичества в какой-нибудь из мастерских.

— Это зачем еще? — встрепенулся Витька.

— Давай будем исходить из максимально плохого для нас с тобой расклада, — сказал я. — В смысле такого, когда вернувшийся отец по закону имеет над тобой и твоей матерью полную власть.

Витька снова шмыгнул носом, и глаза его нехорошо заблестели.

— Погоди плакать, — усмехнулся я. — Через суд в этом случае мы действовать не сможем, но бюрократию и сословия никто не отменял. Отца несколько лет в городе не было, верно?

— Да, — кивнул Витька.

— В городе он пока что не закрепился, — продолжил я. — Не навестил старых приятелей и не обзавелся новыми. А теперь представь. По закону он имеет на тебя право. Он может заставить тебя работать на себя, или работать на кого-то, а деньги забирать себе, все верно. И судиться ты с ним не сможешь. Но есть вот какой момент. Если ты поступишь в ученики в мастерскую с весом и авторитетом, то ситуация немного меняется. Твой отец, человек с запятнанной репутацией, будет требовать вернуть ему тебя в полное и безраздельное пользование, а вот с другой стороны уже будешь не юридически бесправный пока что ты, а хозяин мастерской, с которым ты заключил долгосрочный договор. Смекаешь?

— О… — Витька мелко заморгал. И после паузы кивнул. — Я понял, Аркадий Ильич!

— Теперь про мамку твою, — сказал я. — Говоришь, она тоже неграмотная?

— Ага, — вздохнул Витька.

— Значит сначала пусть попытается без письменного заявления, — сказал я. — Пусть немедленно, как можно скорее, пойдет в уездную мещанскую управу и попробует выпросить там себе паспорт или отдельный вид на жительство.

— Чего? — мордашка Витьки стала растерянной.

— Сейчас твоя мать, скорее всего, вписана в паспорт твоего отца, — объяснил я. — Или у нее есть мещанский паспорт, который действителен только с его согласия. А ей нужно получить отдельный документ. По которому она сможет снимать угол и работать, и полиция не обязана будет при этом возвращать ее обратно к мужу.

— А они разве дадут? — недоверчиво покачал головой Витька.

— А это, друг мой Витька, от очень многих вещей зависит, — усмехнулся я. — Вообще земская управа неохотно такие паспорта выдает. Но всегда есть очень много обстоятельств. И личные отношения твоей матери с этим присутствующим местом, и от репутации твоего отца, и даже от настроения письмоводителя. Пойти сложным путем мы всегда успеем, но вдруг сработает простой?