Саша Фишер – АдвокатЪ - 5 (страница 23)

— Да что торговля… — купец махнул рукой и вдруг осекся. — Торговля — это… ничего. Идет потихоньку. А вы как? Голова-то не болит? Доктор что говорит?

— Доктор говорит, что заживает быстрее, чем он предполагал, — Александр Сергеевич пристально посмотрел на гостя. — А вы, Тихон Игнатьевич, что-то мнетесь. Я вас двенадцать лет знаю. Вы, когда вот так вот гостинцы раскладываете и про торговлю говорите, значит, дело у вас. Серьезное. Рассказывайте.

— Да полно вам, Александр Сергеевич, какое там дело, — купец спрятал голову в плечи, глаза его забегали. — Проведать вот зашел, о здоровье справиться…

Он зыркнул на повязку на голове Александра Сергеевича, потом глаза стрельнули на меня, на Анюту.

— И, как видите, здоровье мое поправляется, — Александр Сергеевич мягко улыбнулся. Потом кивнул Анюте, и она тихо вышла из комнаты. — Ударили меня по голове, конечно, но, как видите, я в памяти и при здравом рассудке.

— Я ничего такого и не думал даже! — всполошился купец.

— Вот и выкладывайте, что вас ко мне привело в этот раз, — сказал Александр Сергеевич.

— Я про вас в конторе справлялся, так мне вертлявый этот ваш ответил, что вы, вроде как, и не работаете у них больше, — развел руками купец и снова бросил на меня косой взгляд. — И выпытать хотел, что за дело у меня. Я подумал, сначала, что не судьба, может. А потом, дай, думаю, зайду… Вдруг брешет вертлявый этот. А ежели нет, так хоть гостинцев занесу, все же не чужие люди, вы меня уже столько раз выручали…

— Вы уж, Тихон Игнатьевич, будьте любезны, не ходите вокруг да около, — сказал Александр Сергеевич. — Я, конечно, при памяти, и на поправку иду, но вот долгие разговоры могут и утомить. Так что говорите, как есть.

— А юноша этот… не засиделся ли в гостях? — снова зыркнув в мою сторону, произнес купец.

— Юношу зовут Аркадий Ильич Голенев, — прохладно отозвался Александр Сергеевич. — Мы с ним в скором времени свою контору открываем, а сейчас он, можно сказать, мои глаза, уши и ноги. Так что ежели что хотите мне рассказать, то давайте уж при нас обоих, чтобы мне пересказывать не пришлось.

— Что контору свою открываете, так это благая новость, — повеселел купец. — Не люблю я этого вашего Емельянова. Вроде и степенный мужчина, а прямо чувствуется, что с гнильцой человек…

— Тихон Игнатьевич! — прервал его Александр Сергеевич. — Давайте к делу!

— К делу… Да-да, сейчас, — купец взял чашку, ссутулился еще больше. И в этот момент я его узнал. Поза, выражение лица, свет упал под нужным углом. Ну точно! Это же один из купцов из коллекции Сычева!

Тихон Игнатьевич вытер платком лоб, потом шею, потом снова лоб, и заговорил, глядя куда-то в угол.

— Дочка у меня, Аполлинария. Единственная. Двадцать лет. Красавица, умница, на фортепианах играет, по-французски говорит. Я для нее ничего не жалел. И вот, значит, сватается к ней графский сын. Граф Вельяминов-Ростовский. Род старинный, столбовой, ещё при Алексее Михайловиче в Думе сидели. Только обеднели они, батюшка, страшно обеднели. Имение в Казанской губернии заложено и перезаложено, дом в Москве продан, живут на пенсию вдовой графини. Но партия для Поли моей блестящая. Дети будут с титулом. Внуки графья. Я всю жизнь на торговле горб гнул, а тут в родню к Вельяминовым. Разве я мог отказаться?

Он замолчал и посмотрел на нас с тоской.

— И что же? — Александр Сергеевич чуть подался вперед. — Граф согласен?

— Согласен, батюшка, — закивал купец. — Еще как согласен. Только у меня две беды, и обе как кость в горле. Месяца два назад, в клубе, я играл в карты с одним приезжим, из Москвы или еще откуда. Шулер, каких свет не видал. Проиграл я ему восемь тысяч рублей. Серебром. И, как дурак, оформил проигрыш векселем. Обычным, на предъявителя. Теперь этот вексель ходит по рукам, и я не знаю, у кого он. А если я подам в суд, чтобы опротестовать, так это же скандал на весь уезд. В газетах напишут: «Купец Бабушкин проиграл в карты крупную сумму, отказывается платить». И все прощай, графское сватовство. Вельяминовы люди гордые, они на меня и не взглянут.

— А расплатиться по векселю, я так понимаю, вы пока не можете? — спросил Александр Сергеевич.

— Не могу, Александр Сергеич, — вздохнул купец. — И так, и эдак прикидывал. Навигация вот-вот начнется, ежели я восемь тысяч из оборотных средств выну, так у меня весь сезон псу под хвост пойдет… Вот ежели бы по осени, то другое дело. По осени, бывалоча и больше в один вечер просаживали…

Александр Сергеевич покачал головой и посмотрел на меня.

Я понимающе покивал.

— А у кого сейчас вексель, вы знаете? — спросил Александр Сергеевич.

— То-то и оно, что нет, — вздохнул купец. — Тот шулер запросто мог его кому угодно отдать, так что поймите мое положение. Надо мной как будто жернов на тонкой нитке подвесили. Да свечку поставили. Кажное утро просыпаюсь в холодном поту, а ну как на пороге возникнет какой прощелыга и скажет: 'Вынь да положь восемь тыщ, Тихон Игнатьевич!

— Две беды, вы сказали, — мягко проговорил я. — Вексель — это первая. А вторая какая же?

— Так Борис же, — купец вздохнул и развел руками. — Зятек мой будущий.

Он снова вытер лоб и понизил голос до шепота.

— Наследник этот, Борис, мот. Форменный мот. Поли я приданое дам, сто тысяч серебром. И я знаю, что он их спустит в первый же год. Потом заложит что сможет, а потом начнет колотить мою девочку, чтобы вытрясти остальное. Я не могу этого допустить. Но как защитить приданое, если они женятся? Ведь по закону после венчания муж всему голова. Он и деньги, и дом, и жену, все под себя подомнет. Я слышал, бывают какие-то бумаги, но не знаю, какие. И боюсь спросить у кого попало, потому что если Вельяминовы узнают, что я им не доверяю, свадьба опять же расстроится.

— И вы все равно хотите, чтобы дочка ваша, умница-красавица за графского сынка замуж вышла? — без усмешки проговорил Александр Сергеевич.

— Так любит же его моя Поли, — вздохнул Тихон Игнатьевич. — Вот ведь тоже незадача… Узнает она, что я с ее приданым что-то эдакое затеял, обидится смертельно, зло затаит. Вы уж подумайте, Александр Сергеевич, можно ли что сделать, чтобы Борис этот семью их по миру не пустил…

— Дврянская опека, — тихо сказал я.

— Что вы говорите, Аркадий Ильич? — встрепенулся Александр Сергеевич.

— Раз наследник граф, то можно оформить приданое через дворянскую опеку, — сказал я.

— Это как? — нахмурился купец.

— Капитал вы дочери передаете не напрямую, а учреждается дворянский майорат, — ответил я. — Или специальный неотчуждаемый семейный заповедный капитал. Через покупку земли и оформление ее на имя дочери под опекой ваших доверенных лиц.

— Как-то сложно больно… — покачал головой купец.

— Смело, — задумчиво протянул Александр Сергеевич. — Но может сработать…

— А с векселем-то этим что? — спросил купец.

— Тут у нас с вами несколько вариантов, — Александр Сергеевич осторожно приподнялся и сел на диван. Поморщился, коснувшись пальцами повязки на голове. Но продолжил. — Во-первых, верно ли он составлен? Вексельное право, батенька, штука строгая, мы можем…

— Обижаете, Александр Сергеевич, — угрюмо прогудел Тихон Игнатьевич. — Нешто я векселей не составлял ни разу? До буковки там все верно, то-то и оно…

— А шулерский притон вы не хотите разорить? — спросил я, уже предполагая, каким будет ответ.

— Нет-нет, даже не заикайтесь! — замахал руками купец. — Ежели я с этим в суд пойду, то от моей репутации одни тряпочки останутся! А купеческая репутация стоит поболе капиталов. Капиталы новые можно заработать…

— Понятно, — кивнул я. — Значит нам нужно выяснить, у кого сейчас ваш вексель.

— Да как это выяснишь-то? — посмурнел купец. — Шулеры-то эти, ежели не дураки, давно уже его перекупщику какому сбыли. А тот — кому другому. Вексель Бабушкина — бумага твердая, мы уже, почитай, четыре поколения на Волге торгуем…

— Можно тогда как раз на этом и сыграть, — сказал я.

— И как же тут сыграешь? — Тихон Игнатьевич снова вытер обильно выступивший на лбу пот. — Ежели он прямо завтра явится его обналичивать, а у меня весь оборотный капитал в аренде шхун да закупках? Это же, брат, отлаженная система все, до копеечки! Ежели восемь тыщ серебром из нее сейчас извлечь — это как из паровозного котла на полном ходу воду спускать!

— А я как раз об этом и говорю, — кивнул я. — Знающие люди в курсе, что начало навигации для купца — время отчаянное. И если пустить слух, что вы все свои оборотные средства до копеечки вбухали и даже в долги влезли, то держатель векселя, если он умен, прямо сейчас обналичкой его к вам и не полезет. Или придержит до осени, а за это время уже и свадьба будет сыграна, да и у вас появятся деньги, которые можно спокойно этот вексель погасить. Либо…

— Либо? — жадно подался вперед купец.

Я усмехнулся. Ну да, не хочется ему с деньгами расставаться, по лицу видно.

— Тихон Игнатьевич, вы у нас в торговле как рыба в воде плаваете, а нам предоставьте делать нашу работу, — сказал Александр Сергеевич.

— Так значит беретесь за мое дело? — обрадованно воскликнул купец. — Я ведь к вам как к последней надежде пришел. Я готов заплатить втрое. Только чтобы тихо. Чтобы Поля моя не узнала, что отец ее в карты проигрывал. Чтобы Вельяминовы не проведали. Сделайте что можете. Я в долгу не останусь.