Саша Фишер – АдвокатЪ - 5 (страница 22)

— Больно длинно вы формулируете, молодой барин, — недовольным тоном сказал он. — Деньги что ли лишние?

— Буду благодарен, если сделаете покороче, — сказал я. — Но смотрите, чтобы смысл не терялся!

Телеграфист пожевал губами и склонился над бланком. Потом двинул в мою сторону бумажку.

— Вот, так-то вернее будет! — самодовольно сказал он.

Я перечитал.

'Москва Морозову

Заволжске неизвестный именем вашей конторы записывает рабочих отбирает паспорта суля харчи точка Есть ли там приказчик вопрос Прошу принять Силантьева без паспорта точка'.

— Годится, — кивнул я. — Сколько с меня?

— В прежнем варианте было аж сорок восемь слов, — сказал он. — И заплатить бы пришлось вместе с бланком и сбором аж рубль семьдесят. А я уложился в двадцать три слова, стало быть, с вас один рубль и десять копеек вместе с бланком.

— Благодарю за науку, — совершенно искренне сказал я, выкладывая на прилавок деньги. Телеграфист сгреб монеты, потом повернулся к нам спиной, и тут же застучал на аппарате Морзе.

— А ответ как же придет? — всполошился Прохор. — Ежели в Москву, Морозову, то обратно будет что ли «В Заволжск, Силантьеву»?

— За доставку ответа еще тридцать копеек, — отозвался телеграфист. — И вот тут впишите, куда доставить.

— Ну что, Прохор, тебе на домашний адрес ответ Морозова доставлять? — спросил я.

— Да не, давайте уж лучше вам, — вдруг оробел Прохор. — Я все равно ведь неграмотный…

Я быстро вписал в бланк адрес Анны Захаровны и выложил еще тридцать копеек.

Когда мы вышли на улицу, наказал Прохору ближе к вечеру меня навестить, чтобы узнать, что ответили с Никольской мануфактуры. Убедился, что он запомнил адрес и направился к дому Александра Сергеевича. Заплатив телеграфисту, я подумал, что среди всех этих срочных и важных дел не стоит забывать и о хлебе, так сказать, насущном. То есть, о нашей будущей конторе.

Анюта встретила меня в прихожей и, приложив палец к губам, шепнула:

— Он нынче с утра сам не свой. Доктор был, сказал, что рана заживает хорошо, а он все равно хмурый. Вы уж его разговорите, Аркадий Ильич. А то лежит, в потолок смотрит, вздыхает.

Она провела меня в комнату и тихо притворила за собой дверь. Александр Сергеевич лежал на диване, закутанный в плед, но глаза у него были открыты. Увидев меня, он попытался изобразить радушие, но вышло плохо. Улыбка вышла кривой и кислой.

— А, Аркадий Ильич. Садитесь, друг мой. Чаю хотите? Анюта! — крикнул он в сторону кухни. — Чаю нам, и того варенья, что от Глафиры Никитичны!

— Не надо, право, — я присел на стул рядом. — Я ненадолго. Просто проведать.

Александр Сергеевич откинулся на подушки и тяжело вздохнул.

— Проведать. Все меня проведать ходят. Доктор проведать. Анюта проведать. Глафира Никитична проведать. Даже Павел Ефимович заходил, тоже проведать. Я, знаете ли, как экспонат в кунсткамере. Билет бы уже продавали. «Больной юрист, раненый, лежит. Разговаривать не может, двигаться не может, только вздыхает». Смотреть пятачок, потрогать гривенник.

Он снова криво усмехнулся и наградил меня мрачным взглядом. Знакомое настроение. Александр Сергеевич человек деятельный, а тут оказался прикован к кровати.

— Александр Сергеевич, — я наклонился вперед. — Вам скучно?

— Скучно не то слово, — он поморщился. — Скучно — это когда дождь за окном и газета вчерашняя. А у меня хуже. У меня такое чувство, что я на стену готов лезть. Я, знаете ли, тридцать лет каждый день в контору ходил. Каждый день! А теперь лежу. Книжки читаю. Анюта мне вслух читает. А я только слушаю…

Я внимательно посмотрел на его лицо. Болезненной бледности на нем не было, горячки тоже. Пожалуй, самое время занять его мозги. Тем более, что дело для него у меня как раз есть. Можно считать, первое дело нашей с ним совместной конторы.

— А ведь у меня есть для вас дело, — я подмигнул. — И пока что оно не потребует от вас никуда ходить. Готовы послушать?

Александр Сергеевич мгновенно подобрался. И даже сел, правда, не делая резких движений.

— Дело? Какое дело? — быстро спросил он.

Я принялся излагать ему дело Хворостинина. Я рассказал ему все. И про прошение в управу, и про запрос в архив, и про уведомление, и про то, что Хворостинин выписал губернского поверенного, и про то, что он подал в окружной суд, и про вчерашнее предложение мировой.

— Судиться с Хворостининым мы будем, — резюмировал я. — Это решено. Но я тут подумал, а что, если это дело не просто выиграть, а сделать его прибыльным?

— Прибыльным, — повторил он. — Продолжайте.

— Смотрите, — сказал я. — Хворостинин купил участок, который, возможно, ему не принадлежал. Он подал в суд, он выписал поверенного. Это значит, что у него есть деньги. Много денег. И он боится, что его афера раскроется. А если мы выиграем дело, он не только потеряет участок, но и заплатит нам все судебные издержки. Мы можем потребовать возмещения расходов на представителя, на проезд, на бумаги. А если докажем, что он действовал недобросовестно, то суд может присудить ему выплатить нам не только издержки, но и компенсацию за моральный вред.

Я говорил и одновременно следил за лицом Александра Сергеевича. Тот жадно слушал мои слова, у него от азарта даже руки задрожали.

— Анюта рассказывала, что сегодня ночью у вас во дворе стрельба была, — быстро сказал он. — Не по этому ли делу к вам ночной тать забрался?

— Не уверен, Александр Сергеевич, — я покачал головой, но мысль Александра Сергеевича уже мчалась вперед.

— Надо найти свидетелей, которые подтвердят, что Хворостинин угрожал Анне Захаровне, — быстро говорил он. — Вы говорите, он приходил мириться? Значит, у него был интерес. Угроза «пожалеете» — это уже давление. Анфиса слышала? Нет? Тогда надо опросить соседей. Может, кто-то видел, как он ходил. А еще надо проверить, на каком основании он вообще купил участок. Если межевые планы двадцатых годов подтверждают, что земля церковная, то он купил воздух. И тогда мы не просто выиграем, а поставим его в положение ответчика по встречному иску. А это уже совсем другой разговор.

— Александр Сергеевич, — я усмехнулся покачал головой, — вам лечиться надо, а не делами заниматься.

— Лечиться? — он фыркнул. — Я и лечусь. Разве вы не видите? Вы только что влили в меня лекарство посильнее всех докторских капель. Дело! Настоящее дело! С перспективой, с возможностью надрать кому-то хвост. Разве это не лечение?

В этот момент в комнату вошла Анюта с подносом. На подносе дымился чай, лежали ломтики постного пирога и стояла вазочка с темным вареньем.

— Смотрю я на вас, Александр Сергеевич, и диву даюсь, — сказала она, ставя поднос на стол. — Утром лежали как в воду опущенный, а теперь вон глаза горят. Что вы с ним сделали, Аркадий Ильич?

— Ничего особенного, — я улыбнулся. — Просто напомнил ему, что у нас есть дело.

— Дело, — Анюта покачала головой. — Все бы вам дела. Пейте чай, пока горячий. И вы, Аркадий Ильич, пейте. Вы, я смотрю, тоже весь день на ногах.

— Вот что, Аркадий Ильич, — Александр Сергеевич поднял свою чашку и так с ней и замер. — Принесите мне завтра все бумаги, я хочу сам глазами посмотреть. И если у вас есть заметки, тоже принесите…

В этот момент раздался стук в дверь.

— Вы кого-то ждете, Александр Сергеевич? — спросил я.

От автора:

Попаданец-инженер чинит механических зверей, которых другие боятся разбирать, и шаг за шагом растёт из подмастерья в мастера по големам

Глава 11

Александр Сергеевич покачал головой. Анюта замерла, переводя взгляд то на меня, то на Александра Сергеевича. Видимо, у нас были очень встревоженные лица, так что вид у нее стал испуганный.

— Может, городового кликнуть? — прошептала она. — Я в окно видела, он по улице прохаживается…

Тут стук раздался снова. И вместе со стуком — голос Глафиры Никитичны.

— Александр Сергеевич, тут к вам Тихон Игнатьевич пожаловал, — громко объявила она. — Ежели нездоровы, так он в другой день зайдет!

Александр Сергеевич с видимым облегчением выдохнул и расслабился. Махнул рукой.

— Анюта, впусти его, — сказал он и посмотрел на меня. — Пуганые мы с вами стали, Аркадий Ильич.

— Осторожные, — усмехнулся я. — Есть на то причины.

— Это верно, — рассмеялся Александр Сергеевич.

Был слышно, как в прихожей открылась дверь. На пороге появился грузный широкоплечий купец, в добротном суконном сюртуке и сапогах, начищенных до зеркального блеска. Лицо у него было красное, потное, и он то и дело вытирал лоб огромным клетчатым платком. В руках он держал целую гору свертков, коробок и кулечков.

— Тихон Игнатьевич! — Александр Сергеевич приподнялся на локте. — Вот уж кого не ждал, а видеть рад. Проходите, садитесь. Анюта, чаю нам, да покрепче.

Купец вошел, грузно опустился на стул, но вместо того чтобы начать разговор, принялся выкладывать гостинцы на стол, приговаривая:

— Вот, значит, мед у меня от пчельника, свой, не покупной. А это пряники, жена сама пекла, по особому рецепту. А вот тут рыбка копченая, стерлядка, для поправки здоровья самое оно. Доктора говорят, рыбный жир полезен. Вы уж кушайте, Александр Сергеевич, кушайте.

Он говорил быстро, суетливо, не глядя в глаза. Пальцы у него дрожали, то и дело сжимая и разжимая платок.

— Спасибо, Тихон Игнатьевич, — Александр Сергеевич кивнул. — Дай вам Бог здоровья. Как ваши дела? Как торговля?