Саша Фишер – АдвокатЪ - 5 (страница 20)
Горяинов молчал. Веретенников с надеждой смотрел на него. Дарья Спиридоновна, стоявшая в дверях, едва слышно вздохнула.
Я понял, что настал момент, ради которого я и пришел.
— Лев Игнатьевич, — произнес я, понизив голос, — есть еще кое-что, из-за чего я искал с вами встречи. Оно касается вас лично. И меня. И наших земель.
Горяинов поднял бровь.
— Наших земель?
— Да. Я — Аркадий Голенев. Сын Ильи Аркадьевича Голенева. И наследник тех самых земель, которые, как выяснилось, приглянулись под железную дорогу.
Горяинов поморщился, взял в руки чашку и посмотрел в окно.
— Видите ли, мой отец был против этого строительства, иначе оно началось бы еще год назад, — сказал я, изобразив торопливость и полез во внутренний карман. — Но Сергей Аполлонович твердо настроен сотрудничать с Морозовым. Он мой опекун, так что…
— Как вы сказали? — Горяинов резко повернулся ко мне. — Сергей Аполлонович? Откуда вам это известно?
— Ох, как это все неловко вышло… — я развернул бумаги, на которых были скопированы страницы из отчета и положил их на стол так, чтобы Веретенникову их было хорошо видно. — Все так не вовремя получилось… Я задержался в полицейском участке, на допросе. Герман Петрович ищет какого-то Мазурина, а этот самый Мазурин то и дело встречается в отчетах по моему имению. А сейчас еще и Сергея Аполлоновича задержали, и это меня прямо-таки выбило из колеи…
— Постойте-постойте, Аркадий Ильич, что вы такое говорите? — всполошился Веретенников. — Допрос? Полиция?
— Нет-нет, я совсем про другое хотел сказать! — отмахнулся я, глядя на Горяинова. — Я знаю, что для вас я просто мальчишка. Но мне бы очень не хотелось, чтобы волю моего отца вот так просто отбросили, потому что Морозов очень важный и влиятельный, и городскому голове хотелось бы, чтобы именно он…
— Аркадий Ильич! — Веретенников ухватил меня за рукав. — Вы так взволнованы, успокойтесь же! Что еще за допрос? Что за Мазурин? Какое право имеет этот ваш Герман Петрович вызывать вас…
— Прошу прощения, Платон Ильич, — я сделал вид, что перевожу дух. — Я не хотел вот так все вываливать. Я просто хотел сказать…
— Что это? — Веретенников выхватил из-под моей руки копию отчета.
— Это не относится к делу, — скромно сказал я и снова посмотрел на Горяинова. — Лев Игнатьевич, я всего лишь несовершеннолетний наследник. Мое слово очень мало значит, но я бы хотел, чтобы мы с вами…
— Я что-то не возьму в толк, Аркадий Ильич… — глаза Веретенникова быстро метались по строчкам. — Это из опекунского отчета?
— Да, Платон Ильич, — я кивнул.
— А кто такой этот Мазурин? — требовательно спросил он.
— Послушайте, Голенев… — Горяинов подался вперед. — Сергей Аполлонович твердо настроен сотрудничать с Морозовым, вы сказали?
— Да подождите вы, Лев Игнатьевич! — голос Веретенникова возмущенно зазвенел.
— Ну знаете, Платон Ильич… — Горяинов поднялся, но к нему тут же бросилась Дарья Спиридоновна.
— Лев Игнатьевич, куда же вы⁈ — захлопотала она. — Я ведь еще пирог не подала!
— Лев Игнатьевич, я… — Веретенников выпрямился и посмотрел на меня. — Аркадий Ильич, это возмутительно!
— Я… Я прошу прощения… — я опустил голову, изображая смущение.
— Вам совершенно не за что извиняться! — Веретенников вскочил, потом повернулся к Горяинову. — Лев Игнатьевич, вы должны признать, что это неслыханно!
Горяинов мрачно молчал, а Веретенников забегал из стороны в сторону перед столом.
— Лев Игнатьевич, вы должны меня понять! — горячо говорил он. — Я предводитель уездного дворянства! И у меня под носом какие-то проходимцы форменным образом обирают мальчика! Аркадий Ильич, вы должны были прийти ко мне с этим отчетом!
— Платон Ильич, я не понимаю… — продолжая изображать растерянность, пролепетал я.
— Неслыханно! — Веретенников всплеснул руками. — Немыслимо! Я тотчас же еду к Сергею Аполлоновичу и требую у него объяснений!
— Сергей Аполлонович сейчас в полицейском участке, — сказал я.
— Но… Но что он там делает? — спросил Веретенников.
— Платон Ильич, он же присяжный поверенный, — поморщился Горяинов. — А они часто бывают по делам в полицейском участке.
— Его задержали, — напомнил я. — Ну, арестовали, в смысле…
— Арестовали? — Веретенников замер и сжал в руках бумаги. — Вашего опекуна?
— Да, — подтвердил я.
— Присяжного поверенного? — недоверчиво переспросил Горяинов. — А вы ничего не перепутали, юноша?
— Возможно, это недоразумение, — сказал я.
— Какой скандал… — Веретенников опустился обратно на стул и обхватил голову руками.
— Платоша… — Дарья Спиридоновна подошла к своему супругу и положила руки ему на плечи. — Может капель принести? Ты так побледнел вдруг…
Я молча наблюдал за развитием событий. Двигались они в нужном мне направлении, но пока что нужные слова не были сказаны. И нужные бумаги не были подписаны. Возможно, придется еще немного подтолкнуть мысль Веретенникова. За время нашего знакомства я успел изучить Платона Ильича. Если бы я напрямую пожаловался на возможные нарушения в отчете, то он бы поахал, посочувствовал, но дело рисковало бы затянуться, прежде чем я смог бы доказать, что проверка с арестом имущества и правда нужна. Зато если он будет уверен, что эта мысль пришла к нему в голову сама, то его кипучую энергию будет не остановить.
— Аркадий Ильич, я все-таки хотел бы спросить… — понизив голос, нагнулся ко мне Горяинов.
— Слушаю вас, Лев Игнатьевич, — так же тихо ответил я. — Я правда прошу прощения за весь этот шум. Я хотел всего лишь защитить память отца и…
В этот момент Веретенников с силой грохнул кулаком по столу.
Глава 10
Горяинов, только что начавший что-то говорить про железную дорогу, осекся и посмотрел на предводителя дворянства с удивлением.
Веретенников схватился за голову и заметался по гостиной, натыкаясь на стулья.
— Вот я, старый дурак, сижу тут и слушаю про Морозова, про дорогу, про какого-то Сычева! Да это же мое дело! Прямое! Я предводитель дворянства! Опекунские дела — моя епархия! А я позволяю какому-то продажному стряпчему разбазаривать имущество сироты!
Горянов вздохнул и лицо его приобрело мученическое выражение. Он явно знаком с Веретенниковым не первый день, успел привыкнуть к его взрывам неожиданной активности посреди разговора. Но нельзя было сказать, что ему это нравилось.
— Платон Ильич, право слово, я не понимаю вашего возмущения, — произнес он. — Опекуны всегда наживались на имуществе опекаемых, ежели у них таковое имелось. Плата за заботу, можно сказать…
— Вы не понимаете, Лев Игнатьевич! — Веретенников выпрямился, осанка его стала величавой, глаза метнули грозные молнии. С таким выражением лица я его еще ни разу не видел. И это… внушало. Он как будто одним махом превратился из смешного старика в грозного предводителя дворянства. — Когда по мелочи крутят доходы, это одно. Но когда вот так бесстыдно обворовывают, да еще и вписывают в опекунский отчет фамилии каких-то проходимцев… Вот, полюбопытствуйте! Что это еще за подрядчик такой, который и ткань на наволочки поставляет, и крышу сарая перекрывает… Нет, этого я так оставить не могу! И Сычев этот ваш еще тут. Один жулик денежки прикарманивает, другой жулик поверенным выступает.
— Платон Ильич, может вам не надо так волноваться? — подлил я масла в огонь гнева Веретенникова.
— Надо, Аркаша! — громогласно припечатал предводитель дворянства. — У меня, можно сказать, под носом какой-то стряпчий свои грязные аферы проворачивает, а вы мне говорите, не волноваться! Да уберите вы свои капли, Дашенька! Лучше прикажите подать мой писчий прибор!
— Так час уже поздний, Платоша, — растерянно пробормотала Дарья Спиридоновна. — В дворянской опеке уж и нет никого…
— Ничего, я Терентия Лукича знаю, — глаза Веретенникова сверкали азартом. — Этот старый крючкотвор до ночи над своими бумажками чахнет. Вот и принесет пользу.
Дарья Спиридоновна коротко вздохнула и направилась к двери. Кликнула кого-то из слуг. А Веретенников, не в силах усидеть на месте от нетерпения, принялся ходить по комнате взад и вперед.
Горяинов, до того сидевший с видом человека, которого утомили чужие страсти, вдруг переменился в лице. Он медленно поставил чашку и посмотрел на Веретенникова уже без пренебрежения.
— Позвольте, Платон Ильич. Вы собираетесь наложить арест на имущество Голеневых? — спросил он уже с весьма заинтересованным лицом.
— Именно! — Веретенников уже рылся в ящиках бюро, выкидывая оттуда бумаги, перья и какие-то засушенные растения. — Как предводитель дворянства, я имею право потребовать ревизии опекунского управления! Если я найду нарушения, а я их найду, будьте покойны, то я могу наложить обеспечительный арест на все движимое и недвижимое имущество до выяснения! Никакой Морозов не сможет ничего скупить, пока идет следствие!
Он вытащил наконец какую-то папку, швырнул ее на стол и принялся листать, бормоча под нос:
— Так, форма двадцать шесть… прошение о ревизии… подписывается предводителем… направляется в дворянское собрание… арест накладывается судебным приставом…
В этот момент явился слуга с кожаным чехлом дорожного писчего прибора, и Веретенников принялся торопливо скрипеть пером по бумаге.
Горяинов встал. Он подошел к столу, взял одну из бумаг, пробежал глазами и вдруг усмехнулся.
— А ведь это, Платон Ильич, — произнес он медленно, — полностью отвечает и моим интересам. Если земли Голеневых арестованы, то Морозов не сможет их скупить. А значит, и вопрос о железной дороге повиснет. И тогда, возможно, вернутся к моему плану. Через старую мельницу.