Саша Фишер – АдвокатЪ - 5 (страница 15)

Купец толкнул дверь первым и замер.

— Что за явление? — вырвалось у него.

Улица, на которой полчаса еще почти никого не было, была запружена народом. Очередь тянулась от самых дверей лавки Семена Слепнина, где все еще висела вывеска «Торговый дом Морозова», и уходила куда-то за угол, к спуску на пристань. Люди стояли плотно, кутаясь в рваные армяки, в бабьи платки, в солдатские шинели без погон. Нищие, базарные торговки, бывшие дворовые, мужики с обветренными лицами, бабы с детьми на руках.

Егор Савельич вышел на крыльцо и сложил руки на груди.

— Это что ж такое деется? — громко спросил он, ни к кому особенно не обращаясь. — Семка-то Слепнин с чего народ собирает? Никак подаяние раздает?

Из очереди обернулся старик в латаном тулупе.

— Какое, батюшка, подаяние! — прошамкал он. — На фабрику набирают. На Морозова. Говорят, кто пораньше запишется, тому и жалованье побольше, и харчи, и квартира. Вот все и пришли.

— На Морозова? — Егор Савельич даже крякнул. — Да Морозовы-то тут при чем? У них фабрики за Волгой, в Никольском, али в Орехове. Чего ж он людей через лавку набирает?

— А кто его знает, — пожал плечами старик. — Приказчик его тут сидит, бумаги пишет. Сказывают, сам Савва Тимофеич распорядился. Нам-то что. Была бы работа.

Яшагнул с крыльца и пошел вдоль очереди. Люди нехотя расступались. Я миновал бабу с двумя детьми, хромого мужика с костылем, двух братьев-близнецов в одинаковых рваных зипунах. У самой двери лавки висело на гвозде объявление.

«От Товарищества Никольской мануфактуры Саввы Морозова, сына и К. Объявляется набор рабочих и работниц на новыя фабричныя отделения. Условия для записавшихся заблаговременно: жалованье отъ 18 до 25 рублей въ месяцъ, харчи хозяйские, квартира с отоплением, а по истеченіи перваго года — награда в размере месячнаго оклада. Записываться в конторе при „Торговом доме В. С. Морозова“. При себе имѣть паспорт или вид на жительство».

Я перечел объявление дважды. Цифры были очень хорошие. В уездном городке, где сиделец получал двенадцать рублей, а грузчик на пристани — рубль в день, восемнадцать-двадцать пять рублей в месяц казались богатством. И харчи, и квартира, и награда. Но, опять же, не настолько богатство, чтобы это выглядело явной нелепицей. Именно столько и платили на хороших фабриках хорошим рабочим. Цифра была жирная, но в меру.

Егор Савельич подошел сзади, заглянул через плечо.

— Ну, чего там? — спросил он. — Правда, что ли?

— Сами прочитайте, — я кивнул на объявление. Егор Савельич прищурился и зашевелил губами. Потом нахмурился.

— Что-то я в толк не возьму… — он почесал затылок. — Когда это Морозовы через лавки людей себе набирали?

Я обернулся. Очередь стояла терпеливо. Люди переговаривались, топали ногами, но никто не уходил. В глубине лавки, за приоткрытой дверью, виднелся стол, за которым сидел человек в сюртуке и что-то писал. Перед ним лежала стопка паспортов. Снова посмотрел на объявление. Понятия не имею, что это затеял наш Морозов, но вот этот текст и сегодняшнюю дату неплохо бы зафиксировать в официальной бумаге. В какую именно ведомость заносит приказчик всех этих людей, еще неизвестно, но когда эта вот бумажка растворится в небытии, именно она и останется единственным юридическим документом. А допустить подобное я не мог.

Я повернулся к Егору Савельичу и сказал тихо:

— Егор Савельич, ступайте-ка домой. Запритесь и не выходите, что бы ни случилось.

— Ты чего это надумал? — Купец уставился на меня. — Аркаша, не дури.

— Мне нужно, чтобы городовые составили протокол, — тихо ответил я. — И чтобы в протоколе было записано это объявление. Слово в слово. Иначе завтра его снимут, а послезавтра никто и не вспомнит, что оно тут висело.

— Так ты что, — Егор Савельич схватил меня за рукав, — драку затеять хочешь?

— Не драку. Шумиху. Это разные вещи, — я усмехнулся и мягко высвободил руку. — Идите, Егор Савельич. Право, идите.

Купец постоял, пожевал губами, потом махнул рукой и скрылся за дверью своей лавки. Я же неторопливо прошел вдоль очереди, встал возле самых дверей лавки Слепнина, так, чтобы меня видели все.

— Господа честные! — сказал я громко, но не крикливо. — А ну-ка, послушайте, что тут написано!

Очередь притихла. Люди обернулись. Аркадий поднял лист и стал читать вслух, медленно и отчетливо.

— «От Товарищества Никольской мануфактуры Саввы Морозова, сына и К. Объявляется набор рабочих и работниц на новые фабричные отделения. Условия для записавшихся заблаговременно: жалованье от восемнадцати до двадцати пяти рублей в месяц…»

— Чего читаешь-то? — раздался голос из толпы. — Мы и так слышали. Записываться надо, а ты читаешь.

— А вы погодите, — я упер руки в бока. — Вы вот что мне скажите, православные: кто из вас Морозова-то видел? Кто из вас знает, где эта Никольская мануфактура? А почему тогда записывают здесь?

— Так приказчик же! — крикнули из очереди. — Вон он сидит, бумаги пишет!

— Приказчик, — согласился я. — А паспорта у вас зачем забирают? Вы в кабалу-то не боитесь попасть?

Толпа загудела. Гул пошел по очереди от дверей к спуску на пристань. Баба с детьми прижала их к себе и отступила на шаг. Хромой мужик с костылем нахмурился. Близнецы переглянулись.

Дверь лавки распахнулась, и на порог вышел тот самый сюртук — сухопарый человек с бегающими глазами, с пачкой паспортов в руке.

— Это кто тут мутит? — зашипел он, глядя на меня. — Ты кто таков? А ну, отойди от двери!

— Я письмоводитель присяжного поверенного Сергея Аполлоновича Емельянова, — вежливо ответил я, не двигаясь с места. — И я хотел бы знать, на каком основании вы собираете паспорта у людей, не имея на то разрешения полиции.

— Не твое дело! — Сюртук шагнул вперед и попытался оттереть меня от двери.

Я отступил, но ловким движением сорвал с двери объявление. Сюртук потерял равновесие, схватился за косяк. Из очереди кто-то хмыкнул. Кто-то из задних рядов крикнул:

— Эй, а может, и правда обман?

Сюртук обернулся, ища глазами кричавшего, и налетел на бабу с детьми. Баба оступилась, дети заплакали. Хромой мужик замахнулся костылем. Близнецы рванули вперед. Через мгновение у дверей лавки завязалась та самая шумиха, которую я и планировал. Сумятица с криками, с толкотней, с бабой, голосившей на всю улицу, и с сюртуком, которого мяли со всех сторон, потому что никто уже не понимал, кто прав, кто виноват.

Городовой появился минуты через три. Тот же усатый, что был в тот раз ночью. С ним второй, молодой, с пронзительным свистком. Они врезались в толпу, растаскивая людей, крича: «Стой! Разойдись! Именем закона!»

— Что за шум? Из-за чего драка? — гаркнул усатый, и его бас перекрыл гвалт.

— Обман! — кричали из толпы. — Паспорта отбирают!

— Бумага фальшивая! — кричал кто-то еще. — Морозов-то где?

Сюртук, растрепанный, с разорванным воротом, выскочил вперед и затараторил:

— Господин городовой, это они! Вот этот, — он ткнул пальцем в меня, — подстрекал! Объявление сорвал! Буянит!

Я поднял руку с зажатым листом.

— Господин городовой, — громко сказал я. — Я требую занести в протокол, что сей человек собирает паспорта у жителей города без всякого на то права, по объявлению, которое я тут же и предъявляю.

— А ты кто таков? — Усатый подозрительно уставился на меня.

— Письмоводитель присяжного поверенного Емельянова, — сказал я. — Аркадий Ильич Голенев.

— Господин городовой, — взвизгнул приказчик. — Не слушайте вы его! Все по закону тута! Морозов Всеволод Саввич в Заволжске фабрику открывает скоро. А смутьян этот тень на плетень наводит!

— А я говорю — обман это все! — громко и задиристо повторил я.

Очередь еще больше разволновалась, люди сбились в кучу и придвинулись угрожающе близко. Молодой городовой пронзительно засвистел в свисток.

— А ну не буйствовать мне тут! — рявкнул усатый городовой. — Разберемся! Вы кто?

— Игнат Осипович Отребьев, — зло зыркнув на меня, представился сюртук. — Приказчик, стало быть, у Всеволода Саввича Морозова. И документики у меня все в порядке, чин-чином!

— Всеволод Саввич, значит? — городовой нахмурил брови и сфокусировал взгляд на бумагах, которые совал ему под нос приказчик.

«Зачем вам подорожная, вы же читать не умеете…» — со смешком вспомнил я, глядя, как городовой шевелит губами, пытаясь разобрать, что там за документы. Я шагнул ближе и попытался сунуть нос в эти же документы, но приказчик тут же протестующе завопил.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил второй молодой городовой.

— Да вроде в порядке все… — прогудел усатый и почесал в затылке.

— А этот тогда что возмущается? — младший городовой строго посмотрел на меня.

— Смутьян, — широко улыбнулся я и помахал зажатым в кулаке объявлением.

— Смутьян! — снова взвизгнул приказчик. — Работать мешает добрым людям! А ну верни объявление на место!

— Вот эту бумажку? — я отскочил в сторону и снова помахал объявлением.

— А ну прекратить! — рыкнул городовой. — Что вы мне тут порядок нарушаете, господин Гомелев⁈

— Голенев, — подсказал я. — Раз нарушаю, значит составьте протокол.

— И составлю! — запальчиво отозвался молодой и полез за бумагой и карандашом.