Саша Фишер – АдвокатЪ - 5 (страница 10)
Шаги удалились, хлопнула внешняя дверь.
Мы с Софьей Ильиничной посмотрели друг на друга.
— Софья Ильинична, предлагаю сделку, — сказал я. — Раз Сергей Аполлонович ушел, значит мы с вами можем тихонько осмотреться в его кабинете.
— И это, стало быть, будет платой за ваши услуги поверенного? — язвительно прошептала Софья Ильинична.
— Вроде того, — кивнул я. — Клянусь, я не затеваю ничего противозаконного или чего-то такого, что сможет бросить тень на вашу репутацию. По рукам?
Глядя ей в лицо, я протянул ей ладонь.
Глава 5
К полицейскому участку я почти бежал. Когда я закончил снимать копии всех страниц знакомого уже мне хозяйственного отчета, рабочий день всех присутственных мест уже давно завершился. Но я рассчитывал на то, что Герман Петрович тот еще трудоголик. Когда я уже взялся за ручку двери, из-за спины раздался торопливый окрик Митяя.
— Аркадий, стой! — запыхавшийся приятель запрыгнул на крыльцо, перемахнув через все ступеньки. — Ты чего здесь? Меня Герман Петрович уже домой отпустил!
— А сам еще на месте? — уточнил я.
— Он до ночи еще будет сидеть, самовар вот только поставил, — махнул рукой Митяй, а потом прищурился подозрительно. — Погодь. Так ты к нему? А я думал…
— Нет-нет, я уговор помню, — успокоил я Митяя. — Как, кстати, он отреагировал на твое расследование?
— О, это была прямо песня! — Митяй расплылся в довольной улыбке. — С припевом и присвистом!
— Рассказывай, раз я, получается, не тороплюсь, — я отошел от двери, и мы встали, привалившись к перилам.
— Сначала он мне не поверил вообще, — усмехнулся Митяй. — Мол, что это еще за детектив французский? Тайное убежище с привидением, все дела. Но потом я ему под нос эти самые фотокарточки сую.
— А он что? — усмехнулся я.
— А он сразу как взвился! — засмеялся Митяй. — Зачем, мол, трогал улики? И тут я тогда ему говорю, как ты учил. Что, мол, на фотокарточках никакой связи с Сычевым вроде как нет, так что откуда он их получил — нашел на столе или из моих рук, неважно. А там их сообщник мог украсть…
— И дальше что было? — сказал я, когда Митяй сделал паузу явно для моего вопроса.
— Ты слушай! — Митяй снова расплылся в довольной улыбке. — Он тогда взял пару архаровцев, и мы помчались в Рыбацкую слободу. Они там все обнюхали, протокол составили. А потом притащили туда Сычева. А тот даже отрицать ничего не стал. Мол, ничего противозаконного, а чемодан этот… А потом он про фотокарточку Лизы спрашивает. А тот целый концерт давай устраивать. Мол, люблю-не могу, она меня предала, я страдаю…
— А про фотокарточки купцов что сказал? — спросил я.
— Вот тут запираться начал, — насупился Митяй. — Мол, знать не знаю, что все это значит. Подбросили.
— Логично, — я кивнул. — Купцов опознали?
— Ага, — кивнул Митяй. — Сразу же. Я уговор тоже помню, списочек себе переписал. Вот, держи.
Митяй сунул мне в карман сложенный вчетверо листок.
— Но тоже ничего такого, — продолжил Митяй. — Убитыми никто не числится, трое из десяти еще давно уехали.
— А остальные? — уточнил я.
— Живы-здоровы, я там в списке все пометил, — Митяй кивнул головой на мой карман.
— Понял, разберусь, — сказал я. — Ладно, мне надо Германа Петровича все же навестить.
— Что за дело? — снова насторожился Митяй.
— Так пойдем со мной, — предложил я. — Я дверь плотно закрывать не буду, все сам услышишь. Чтобы два раза не рассказывать.
— Добро, — согласился Митяй.
Когда я вошел в кабинет Германа Петровича, следователь сидел за столом, который впервые за долгое время выглядел прибранным. Папки стояли ровными стопками, перо лежало на подставке, а сам хозяин, откинувшись на спинку стула, с наслаждением потягивал чай из большой фарфоровой чашки с отбитой ручкой. Увидев меня, он не нахмурился, как обычно, а приветственно махнул рукой.
— А, Аркадий Ильич! Легок на помине, — сказал он. — Садитесь, голубчик, чаю налить? У меня сегодня, можно сказать, праздник. Этот ваш Емельянов прислал мне письмо, полное яду, но с извинениями. Представляете? Извиняется. Видимо, понял, что дело его проиграно, и теперь пытается сохранить лицо. А я, признаться, злорадствую. Грешен.
Я сел на стул и принял из его рук дымящуюся чашку. Чай был крепкий, с капелькой рома, как он любил. С минуту мы молчали, наслаждаясь теплом и относительным спокойствием.
— Герман Петрович, — начал я, поставив чашку на стол. — У меня к вам два разговора. Один приятный, другой не очень.
Он сразу посерьезнел, отставил чай и выпрямился.
— Ну, начинайте с приятного.
Я положил перед ним листы бумаги, на которые скопировал те страницы хозяйственного отчета, где встречались имена Мазурина и Сычева. В прошлый раз, когда я впервые ознакомился с этим документом, я делал заметки, выписывая только суммы, а сейчас не поленился снять копии целиком. А фамилии нужные подчеркнул для наглядности.
— Извольте, — сказал я. — Это копии страниц из опекунского хозяйственного отчета по моему родовому имению. Взгляните, я подчеркнул то, на что нужно обратить внимание.
Следователь взял лист, поднес к окну, чтобы лучше видеть мелкий почерк, и принялся читать. Я следил за его лицом. Сначала оно выражало вежливое любопытство, потом брови поползли вверх, а губы беззвучно зашевелились, повторяя имена.
— Так… Мазурин… С. Н. Мазурин, — бормотал он. Потом посмотрел на меня. — Погодите, это тот самый Мазурин, что значится выгодоприобретателем по страховому полису? Тот, которого мы до сих пор не можем найти?
— Он самый, — кивнул я. — А рядом с его фамилией, если присмотритесь, стоит подпись поверенного.
— Сычев! — воскликнул Герман Петрович. — Надо же, совпадение какое!
— Удивительное, прямо-таки, — усмехнулся я. — Мазурин и Сычев связаны через мое имение. Копия не нотариальная, разумеется, но это уже основание для официального запроса с требованием предоставить подлинник отчета.
— А это уже прямая нить от Сычева к Мазурину, — проговорил Герман Петрович. — А от Мазурина, как мы знаем, тянется ниточка к страховке и к Никифоровой. Вот вам и связка!
Герман Петрович с силой хлопнул ладонью по столу, так что чашки звякнули.
— Ну, Голенев! Ну, голова! — воскликнул он. — Ведь это меняет всю картину! Если мы докажем, что Мазурин — подставное лицо, а Сычев — его поверенный, то сама собой выстраивается цепочка: Сычев нанимает Никифорову, та через доктора получает ложное свидетельство… Да это же готовая шайка, и все звенья налицо. Немедленно пишу запрос. Сегодня же!
Он потянулся было за пером, но я остановил его, подняв руку.
— Это еще не все, Герман Петрович. У меня есть и вторая новость. Не такая приятная…
Следователь насторожился, откинулся на спинку и скрестил руки на груди.
— Слушаю.
— Если с этим документом все четко, — я кивнул на копию. — Кстати, вот мое заявление, что копия снята с отчета мной, Аркадием Голеневым, и я предоставил ее следствию добровольно, поскольку счел информацию важной, — я положил перед Германом Петровичем еще одну бумагу. — То эту информацию я подслушал. И разговор этот для моих ушей не предназначался.
Герман Петрович кивнул и нахмурился еще больше.
— У Сергея Аполлоновича только что был визитер, — сказал я. — И этот человек потребовал, чтобы Емельянов передал Никифоровой завтра на свидании некое лекарство. От нервов.
Герман Петрович медленно выпрямился. Взгляд его стал колючим.
— Лекарство? — переспросил он. — Какое именно лекарство?
— Не сказано, — я покачал головой. — Но, Герман Петрович, вы же понимаете, что «лекарство от нервов» для женщины, которая сидит в камере и ждет суда, — это либо успокоительное, либо… — я не договорил, но он понял.
— Либо яд, — закончил он мрачно. — Этот некто хочет убрать единственного свидетеля, который может его выдать. Если Никифорова умрет в камере, все нити оборвутся. И это будет выглядеть как самоубийство или сердечный приступ. Что это был за визитер?
— Морозов, — на секунду задумавшись, ответил я. — Но вы же понимаете? Сам я его не видел, только слышал их голоса.
— Да-да, понимаю, — скривился Герман Петрович. — Но… Подожди… Морозов, ты сказал? Это тот самый Морозов? Который, как говорят, вроде как собирается в нашем городе фабрику строить?
— Тот самый, — кивнул я.
Он вскочил и заметался по кабинету, на этот раз в мрачном возбуждении.
— Но я не из-за Морозова этот разговор завел, — сказал я. — До него мы еще доберемся. Сейчас нужно предотвратить передачу этого «лекарства». Если просто запретить Емельянову свидание, он поймет, что его раскрыли. Нужно действовать как-то тоньше.
Герман Петрович остановился, потер подбородок.
— Есть у меня одна мысль, — сказал он медленно. — Я могу вызвать начальника тюрьмы и приказать ему установить новые правила для всех свиданий. Дескать, ввиду участившихся случаев передачи запрещенных предметов, все вещи, приносимые заключенным, подлежат обязательному досмотру. И любые лекарства, порошки, микстуры изымаются и передаются тюремному врачу для проверки. Если Емельянов принесет отраву, ее отберут, и он ничего не сможет сделать. А если он попробует возмущаться, то будет выглядеть как любой другой нарушитель.