Сарина Боуэн – Год наших падений (ЛП) (страница 53)

Закрыв за собой дверь, я наклонилась над диваном и прошептала:

— Там в коридоре стоит твой отец.

Его глаза распахнулись от шока.

— Ты уверена?

— Полностью.

Хартли спрыгнул с дивана.

— Черт. Прямо сейчас?

— Ты получил ответ на письмо?

Он покачал головой.

— Вау. Значит, вы наконец-таки встретитесь.

Он — еще в шоке — пожал плечом.

— Наверное, так даже проще. Что не пришлось сначала об этом думать.

Он резко выпустил воздух. Потом по-быстрому оглядел себя. На нем были джинсы, футболка «Ред Сокс» и ярко-оранжевые кроссовки.

— Ты замечательный, Хартли, — шепнула я. — А сейчас, если только ты не запретишь мне этого делать, я открою дверь. Вы можете поговорить здесь, хорошо?

Хартли оглядел мою комнату, словно видел ее в первый раз. Потом снова кивнул. Я не знала, прикинул ли он в голове то же самое, о чем подумала я, — что его незаправленная постель будет куда более неудобным местом для встречи, чем моя маленькая общая комната. Я увидела, как он сделал глубокий вдох. Потом повернула ручку, и Хартли широко распахнул для меня дверь.

— Я так сильно люблю тебя, — шепнула я ему на ухо. Повернулась, чтобы уйти, но Хартли поймал меня за руку. И прежде чем отпустить, поцеловал меня в лоб — прямо на глазах у отца.

Я бросила еще один взгляд на человека, который пришел увидеться с ним. Он стоял и смотрел на Хартли — с покрасневшим лицом и напрягшимся телом.

— Почему бы тебе не зайти, — услышала я голос Хартли перед тем, как открыть дверь на улицу и выйти наружу.

Хартли

Довольно долго мы с ним молчали. Он сел на Корин диван, а я выдвинул из-за стола Даны стул и уселся напротив. Я много раз видел его фотографии в интернете, но вживую все воспринималось иначе. Я никогда даже не думал, что однажды окажусь с ним в одном помещении. Мне было тяжело справиться с шоком.

Думаю, ему тоже приходилось непросто.

Так что мы с ним несколько минут изучали друг друга.

— Адам, — наконец произнес он и откашлялся. — Прости меня. Я знаю, что приношу извинения до абсурдного поздно, и, в общем, не жду от тебя понимания. Но все равно хочу это сказать.

Я всего и смог, что кивнуть. Теперь, когда он был тут и сидел напротив меня, мою голову заполонили злые вопросы. Как ты мог? Ты знаешь, как моя мать надрывается на работе? Ты знаешь, сколько издевательств я вытерпел в школе? Мы защищали тебя, но я даже не знаю, ради чего.

Я знал, что если открою рот, то плотина прорвется, и потому, проглотив горечь в горле, остался молчать. Но в глубине души — и признавать этот факт было стыдно — мне хотелось ему понравиться. После столького времени я по-прежнему надеялся произвести хорошее впечатление.

Он нервно постукивал пальцами по бедру. Его джинсы были дорогого темного цвета — из тех, что купила бы Стася. Еще на нем были стильные черные туфли и пиджак, который, наверное, стоил побольше, чем автомобиль моей матери.

— Я развожусь, — сказал он внезапно.

— Я читал в новостях, — признал я. Я вовсе не хотел дать понять, что следил за ним все эти годы. Но его развод попал на первые полосы сразу после того, как я отправил письмо. Кто угодно мог об этом узнать.

— Твое письмо попало мне в руки только спустя недели. Ты отправил его в Коннектикут, а я все это время был в городе.

Я снова кивнул и попытался сосредоточиться на том, что он говорил. Но серьезно, это было похоже на выход из тела. Я никак не мог перестать глазеть на него и подмечать детали нашего сходства. Его брови были в точности, как у меня.

— Моя жена… моя бывшая жена… сказала мне, что написано на конверте, от кого оно. И тогда я рассказал ей о тебе.

— Да? — пискнул я.

Он кивнул.

— Она ничего не знала. Я наделал много ошибок, Адам. Но в прошлом месяце все равно рассказал ей, пусть она уже и ушла от меня. Хранить секреты — это плохая стратегия. Жаль только, что мне потребовалось двадцать лет на то, чтобы это понять.

Отчего-то мне стало смешно, и я выдавил кривую улыбку.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Просто… а я-то считал тугодумом себя.

На это мой отец ответил улыбкой. Но она была грустной.

— В общем, перед встречей с тобой я подождал еще месяц — не хотел, чтобы твое имя очутилось в статьях о разводе. Чтобы какой-нибудь репортер решил, что эти две вещи связаны. Такого рода дрянное внимание тебе ни к чему. — Откинувшись на спинку Кориного дивана, он положил ступню на колено. — И я пока что не рассказал о тебе своим детям. В последнее время им и так пришлось вынести из-за меня немало дерьма.

И вот на этом моменте я немного сорвался. Вероятно, из-за того, как небрежно он сказал «своим детям».

— И поскольку я с твоим дерьмом уже свыкся, то к чему спешить, да? — выскочил из моего рта гневный вопрос.

Сначала вид у моего отца стал пораженным. Затем печальная усмешка вернулась на место.

— Справедливо.

Но я покачал головой.

— Нет, просто… — Я сделал глубокий вдох, затем выдохнул. — Я попросил о встрече не для того, чтобы на тебя наорать. — Однако, сказав это, я осознал, что не имею ни малейшего представления о том, на что я рассчитывал. Я всегда мечтал о нормальном отце, но когда тебе двадцать один, то срок годности этой мечты, вероятно, давно истек.

— Адам, было бы странно, если бы ты не был зол на меня. Я знал это, когда ехал сюда.

— Ты застал меня врасплох.

— Я знаю. Но есть вещи, которые нельзя сделать по телефону. — Он неловко поерзал. — У меня есть трое детей. Мальчикам — Райану и Дэниелу — одиннадцать и девять, а моей дочери Эльзе — семь.

Райан. Дэниел. Эльза.

— Это было самым тяжелым, — выпалил я.

— Что именно?

— Иметь братьев, которые не знают, что я существую. — Я видел их в тот раз, по соседству со Стасей. Я сказал Кори, что не смог рассмотреть их, и не соврал, но тот момент все равно отпечатался в моей памяти: один брат закинул за голову руку, а второй бежит по безукоризненному газону принимать пас. Никогда еще я не чувствовал себя таким посторонним.

— Хорошо. На следующих выходных я им расскажу.

Я покачал головой, потому что сообразил, что веду себя эгоистично.

— Знаешь, они во всем этом не виноваты. Так что не беспокойся.

Мой отец подался вперед.

— Нет, ты был прав. Секреты не довели меня до добра. Я расскажу им, и они поудивляются минут десять, а потом ты станешь для них рок-звездой. — Он опять улыбнулся, и это была стопроцентно искренняя улыбка. Было видно, что одна только мысль о детях согрела его. — Серьезно. Старший брат, который играет в хоккей… У тебя будет бешеная популярность. Так что будь осторожен в своих желаниях.

Я потер коленку, думая о том, сколько времени не стоял на коньках.

— Ты не играл в этом году?

— Нет. Сломал в двух местах ногу.

— Неприятно, наверное, было.

Я пожал плечами.

— Да. Но теперь все в порядке. И я встретил чудесную девушку. — Я осознавал, что если б не перелом, то наши с Кори пути, вероятно, никогда бы не пересеклись. Я бы, скорее всего, до сих пор находился в самых патологических в мире отношениях со Стасей.

И так и не разобрался бы со своим дерьмом.

— Мы могли бы все вместе сходить на «Рейнджерс», — сказал мой отец.