Сарина Боуэн – Год наших падений (ЛП) (страница 47)

Кори

Когда наутро я открыла глаза, Хартли держал меня за руку, а его большой палец медленно гладил мою ладонь. Я повернулась к нему и увидела на его прекрасном лице безмятежность. Его глаза были закрыты. Поскольку он не смотрел на меня, я не стала убирать с лица огромную счастливую усмешку, которая там появилась.

— Это самая лучшая вещь на земле, — сонно пробормотал он. — Просыпаться рядом с тобой. Наверное, я наконец-то сделал в своей жизни что-то хорошее.

Какое-то время мы лениво нежились и молчали. В воскресенье не было такого места, где мне надо было бы быть, кроме как здесь, рядом с Хартли. Я поднесла его руку к губам и поцеловала ее.

— Хартли, — шепнула я. — В тот вечер, когда я напилась, ты сказал, что тебе надо разгрести кое-какое дерьмо.

— Да, и я это сделал.

— Что это было?

Он повернул голову, открыл глаза и посмотрел на меня.

— Я не хочу говорить о ней, когда лежу рядом с тобой.

— О ней? Стася имеет к этому какое-то отношение?

— Довольно большое, — ответил он. — И даже не знает об этом.

Что?

— Ну, теперь ты обязан мне рассказать.

Он лег на живот и положил подбородок на локоть.

— Вообще, никто об этом не знает. Ни одна живая душа. — Его длинные ресницы дрогнули, когда он посмотрел на меня. Я подвинулась ближе, положила ему на шею ладонь, и его глаза снова закрылись. — Ты, наверное, обратила внимание на отсутствие в моей жизни отца.

— Да, — тихо сказала я, поглаживая его шею. Я могла бы ласкать его весь день напролет.

— Он сделал моей маме ребенка, когда им обоим было по восемнадцать. Она работала в его загородном клубе официанткой. — Он открыл глаза и снова взглянул на меня. — Мамина история, кстати, научила меня быть осторожным — очень и очень. Когда ты в следующий раз пойдешь к доктору, можешь спросить его о…?

О противозачаточных.

— Хорошо. — С таблетками, вероятно, могли возникнуть проблемы — из-за тромбов. Но спросить я могла.

Прежде, чем продолжить, Хартли закрыл глаза.

— Когда я был маленьким, родители отца каждый месяц посылали нам деньги. Но когда мне исполнилось шесть, перестали, и начать должен был он. Однако он ни разу не дал нам ни цента.

— Молодец какой, — промолвила я. — И твоя мама ничего у него не потребовала?

Он покачал головой.

— Не захотела публично ставить его в неудобное положение. Хотя у нее самой положение едва ли было удобным. Ни денег, ни мужа, который научил бы меня завязывать шнурки на коньках… — Он замолчал. Я наклонилась и прижалась губами к бархатистой коже его плеча. — М-м-м… — Он улыбнулся. — О чем я там говорил?

Я перестала его целовать.

— О своем засранце-отце.

— Точно. В общем, вот он я, вкалываю, как проклятый, в священных стенах Хакнесса. Я научился не вспоминать о нем, разве что когда вижу его имя в газетах.

— Серьезно?

Хартли кивнул.

— Он кинопродюсер… очень успешный. Важная шишка. И от этого мне тоже срывало башню. Я думал, что если стану успешным, то, может, он признает меня. Даже этот колледж выбрал из-за него.

— Но это замечательный колледж.

— Замечательный, если у тебя нет гигантского предубеждения против богатых людей. Так-то я бы скорее учился по спортивной стипендии где-нибудь в Мичигане. Но я поступил сюда, потому что он — его выпускник.

— Пожалуйста, только не говори, что жалеешь о поступлении в Хакнесс. — Я потерлась о него носом.

— Я этого не сказал. — Хартли поцеловал меня в ухо. — Просто я выбрал Хакнесс по неверным причинам, и от этого моя куча дерьма стала больше.

Я переместила себя на его спину и раскинулась там, словно он был столом.

— А как твой отец связан со Стасей? — спросила я.

— Точно, — сказал он. Потом сделал глубокий вдох. — Каллахан, когда ты прижимаешь к моей спине свою грудь, мне трудно соображать.

— А ты попытайся.

— Окей… — хмыкнул он. — Стася встречалась с Фэйрфаксом, и я считал ее самой стервозной, самой капризной девчонкой из всех, что я знал. Но однажды она обмолвилась о том, что на приеме у ее родителей в Гринвиче побывал один их сосед. Стася любит щегольнуть громкими именами.

— И этим соседом был… твой отец?

Хартли кивнул.

— Ничего себе совпадение. То есть, она заинтересовала тебя только по этой причине? Потому что ты хотел увидеться с ним?

Мгновение он молчал.

— Нет, я никогда не пытался с ним встретиться. Дело было скорее в том, что она… будто находилась внутри, за воротами, тогда как я был снаружи. И потому она стала казаться мне привлекательной. Если она в меня влюбится, думал я, то и я стану членом этого мира. — Он повернул голову, чтобы взглянуть на меня. — Вслух это дерьмо звучит еще хуже, чем в мыслях.

Я нажала большими пальцами на мышцы его плеч.

— Продолжай разгребать его, Хартли. — Я начала разминать его шею, и он благодарно уронил голову вниз.

— Прошлый год вышел отличным. По крайней мере, так мне казалось тогда. Я отбил Стасю у Фэйрфакса.

— Ауч, — сказала я, и он рассмеялся.

— Единственный терпимый момент в этой истории. Потому что Фэйрфакс, в целом, не возражал. Парень может вынести только определенное количество Стаси. В общем, быть с ней было тяжелым трудом. Не то чтобы я просто позвонил и получил приглашение в ее особняк. Я мирился со всем дерьмом, которым она заваливала меня. Но каждый раз, проезжая в ее «мерседесе» мимо дома отца, я ловил такой кайф.

Задумавшись, я остановила руки у него на спине.

— Знаю, я жалок, — проговорил Хартли. — Можешь сказать это вслух.

— В тебе нет ничего жалкого, Хартли, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты в это поверил. Ты в итоге встретился с ним?

— Нет и не жду, что когда-нибудь встречусь. Он, наверное, почти все время проводит по работе в Лос-Анджелесе. Но однажды я видел, как его дети играют в мяч на газоне. Всего пару секунд, потому что сидел за рулем. Это было тяжело.

— О боже! У тебя есть братья с сестрами? Какие они? Похожи на тебя?

Он пожал плечами.

— Сложно сказать. Они выглядели, как дети с рекламы Ральфа Лорена. Чистенькими и опрятными. Девочка и два мальчика.

Хартли перекатился на бок, и когда я соскользнула с него, мы легли друг к другу лицом. Застеснявшись, я потянула на свою грудь простыню.

— Не прячь их, — усмехнулся Хартли. — Мне потребовалось несколько месяцев на то, чтобы навести в голове порядок и увидеть их.

— Месяцев?

— Именно так. — Его улыбка снова погасла. — Этот год — с переломом, без хоккея и без модной принцессы поблизости — был тяжелым. А потом я начал тусоваться с тобой, Каллахан. И это конкретно прочистило мне мозги.

— Почему?

— Потому что ты была такой настоящей. И не боялась называть все те вещи, что пугали тебя. И я осознал, что со Стасей у меня таких разговоров не было — ни единого раза. Я ждал девушку, которую не любил. Но она говорила, что по-прежнему хочет меня, и я продолжал считать это важным. — Его глаза были печальными. — Я боялся перерезать веревку, и из-за этого начал ненавидеть себя.

— Ох.

Он вздохнул.

— В свой день рождения я сидел там и ждал ее, в то время как человек, с которым я хотел быть по-настоящему, находился всего лишь на другом конце коридора. Но даже когда я поднял свою задницу и пошел к тебе, я не был правдивым. Я обернул все в игру, а это была не игра. — Он приласкал мои волосы. — Я мучил нас обоих, да? Извини.