Сарина Боуэн – Год наших падений (ЛП) (страница 30)

— Я даже не знаю, что и сказать. Но ты точно попала.

— Почему? — уныло спросила я, хотя уже знала ответ.

— Потому что ты только что сменила одну сердечную боль на другую. Теперь ты знаешь, как это приятно, но хочешь этого с ним. Ты хоть представляешь, что теперь будет?

То был вопрос, которого я избегала все утро с момента, как открыла глаза.

— Думаю, ничего. Стася вернется, и мы с Хартли притворимся, будто ничего не было. — Я сглотнула. — Меня ждет кошмар, да?

Дана кивнула.

— Сто видов кошмара. — Она уставилась в потолок. — Знаешь, его мама спрашивала меня о вас.

— Серьезно? — Я подалась вперед. — Что именно?

— Мы что-то готовили, и она захотела узнать, — Дана пальцами изобразила кавычки, — «парочка» вы или нет. И так расстроилась, когда я сказала, что нет. А потом добавила: «Умный же парень, но порой такой идиот». Так что не мне одной кажется, что у вас что-то есть.

Я покачала головой.

— Это ничего не значит. Просто его мать не выносит Стасю — и все.

— Как скажешь. — Дана встала. — Идем завтракать.

— Только если пообещаешь не улыбаться Хартли. Я умру, если он решит, что я обо всем разболтала.

— Это будет непросто, но ради тебя я постараюсь.

***

Через сорок минут я, нервничая, заехала следом за Даной в столовую. Я все утро тянула время, чтобы не пересечься с Хартли, так что мы пришли позже всех, и Дана, узнав, что копченый лосось для наших бубликов кончился, стала ворчать.

Как вы можете догадаться, я сразу же нашла взглядом Хартли. Всего один из больших столов был еще занят, и вокруг него сидела толпа хоккеистов с Хартли по центру. Пока я отворачивалась, он успел быстро мне подмигнуть.

— Я все видела, — шепнула мне Дана.

— Перестань, — пробормотала я. — Давай сядем возле окна.

Дана поставила на столик поднос, и я достала газету с кроссвордом, которую мне хватило ума принести.

— Первое по горизонтали. Половина пинты, — прочитала я. — Я бы сказала «стакан», но здесь четыре буквы.

— Я росла с метрической системой, — посетовала Дана. — Что там дальше? — Она откусила кусочек бублика.

— Современный житель Эблы. Шесть букв.

— Сирия! — объявила Дана.

— Сириец, — поправила ее я. Записав слово, я подняла голову и по Даниному лицу поняла, что она подслушивает. — Что? — прошептала я.

— Интересно, что он сказал им всем? — Она указала подбородком на стол Хартли. — Когда его спросили, как он провел ночь в свой день рождения. Не мог же он рассказать им о том…

Я покачала головой.

— Он не станет хвастаться.

Дана медленно кивнула.

— Ты права. Я не совсем понимаю, что между вами двумя происходит, но не представляю, чтобы он начал распускать сплетни. — Она сделала глоток кофе. — Ты для него слишком важна.

Необязательно, подумала я, вспомнив, как он вчера уходил.

— Дана. — Я понизила голос. — Он не станет болтать, потому что такими вещами, как шуры-муры с девушкой в инвалидной коляске, люди не хвастаются.

Она отставила кружку.

— Кори! Не верю, что ты серьезно.

Конечно, я говорила серьезно. На все сто процентов. Парни хвастались только статусными девчонками. Вроде Стаси. Стоило этой мысли сформироваться — и Стася появилась собственной персоной в арочном проеме выхода в коридор. На моем лице, должно быть, отразилось смятение, потому что Дана оглянулась через плечо.

Стася выглядела еще более сногсшибательно, чем мне запомнилось, — если такое вообще было возможно. Ее длинные волосы цвета меда каскадами ниспадали на плечи. На идеальное, как у модели, лицо был нанесен макияж — невиданное дело для столовой субботним утром во время экзаменов. Она была одета в облегающую черную водолазку и клетчатую шерстяную юбку до середины бедра. Ее черные замшевые сапоги на шпильках заканчивались выше колен. А между сапогами и юбкой простирались добрые шесть дюймов гладких, сливочно-белых ног.

Ее чертовых идеальных ног.

В момент, когда Стася заметила Хартли, ее лицо озарилось, и она, вышагивая, точно на подиуме, двинулась к нему через столовую. Весь его столик умолк, и я не смогла отвернуться. Сияя, она обошла его стул.

— Ну что, поцелуй-ка нас, Хартли, — произнесла она тщательно поставленным голосом, что доказывало: она знала, что находится в центре внимания.

В наступившей тишине Хартли передразнил ее:

— Поцелуй-ка нас, Хартли. Вас что, теперь двое? — Его друзья засмеялись.

А потом под взглядами всего столика он отодвинул стул и поднялся. Стася взяла его лицо в руки и прильнула к его губам.

И он ответил на ее поцелуй.

Пока его приятели улюлюкали, он тоже накрыл ее щеки ладонями и закрыл глаза. Поцелуй все длился и длился.

Мир вокруг поплыл по краям, и Дане пришлось ущипнуть меня за руку.

— Кори, — тихо сказала она. — Дыши.

Но это было непросто, потому что мою грудь словно сжали тиски.

— Может, просто уйдем? — спросила она.

Я заставила себя смотреть только на Дану.

— Нет. — Если я встану и выскочу из столовой, то выдам себя с головой. Жаль, нельзя было провалиться сквозь землю.

Дана развернула газету.

— Путешествие на корабле. Пять букв, третья У.

— Хм. — Я заставила свои легкие сделать глубокий вдох. — Турне. Нет — круиз.

— Точно, — сказала она. — А теперь блюдо греческой кухни на букву Г.

— Гирос, — автоматически ответила я.

— Ты на коне.

Я стиснула свою кружку с кофе.

— Я даже не думала. — Я не думала, что будет так больно. Вот, что я имела в виду.

— Ох, милая, — проговорила она. — Дыши глубже.

За столом Хартли для Стаси уже нашли стул. До меня донесся ее плаксивый голос.

— Но Хартли, ты же обещал повести меня на Рождественский бал.

— А ты обещала побыть со мной в день рождения, — весело отпарировал он.

— Теперь это так называется? — вставил Бриджер.

— Тебе необязательно танцевать, — сказала она. — Достаточно быть в костюме и хорошо выглядеть.

— Что ж, в таком случае… — произнес он, и в его голосе прозвучали те же терпеливые, шутливые нотки, которые я расслышала во время его разговора с ней в день заезда. Он обращался к ней тем же снисходительным тоном, каким отцы разговаривают со своими малышками-дочерьми.