Сарина Боуэн – Год наших падений (ЛП) (страница 2)

— Без проблем.

Какой бы раздражающей ни стала казаться мне в последний год моя мать, мои отношения с папой осложнились даже сильнее. Мы с ним привыкли часами болтать о хоккее. То была наша общая страсть. Но теперь между нами повисло неловкое молчание. Его убивал тот факт, что я никогда больше не надену коньки. После несчастного случая он постарел лет на десять. Хотелось верить, что без меня дома у него получится снова вернуться в норму.

Пришло время выпроводить моих родителей в коридор и отправить их в путь.

— Ребят, на улице сейчас начнется барбекю для первокурсников. И мы с Даной пойдем туда. Очень скоро.

Моя мать всплеснула руками.

— Подожди. Я забыла установить у тебя ночник. — Она метнулась ко мне в спальню, а я подавила порыв сердито одернуть ее. Серьезно? У меня с семи лет не было ночника. Вот когда четыре года назад сюда уезжал мой брат Дэмьен, с ним никто не сюсюкался. Ему выдали только билет на самолет и хлопок по плечу.

— Она ничего не может с собой поделать, — увидев мое лицо, сказал папа. Потом поднял с пола набор с инструментами и пошел к двери.

— Ты же знаешь, у меня все будет нормально, — следуя за ним, проговорила я.

— Знаю, Кори. — Он положил мне на макушку ладонь и сразу убрал ее.

— Пап? Я надеюсь, у тебя будет отличный сезон.

Взгляд его глаз был тяжелым.

— Спасибо, милая. — При других обстоятельствах он пожелал бы то же самое мне. Он бы проверил мои щитки и нагрудник, и мы бы выбрали угол в комнате для моей сумки с экипировкой. Он бы забронировал билеты на самолет, чтобы прилететь на одну из моих игр.

Но теперь обо всем этом можно было забыть.

Мы молча выбрались в коридор. А там меня выбил из задумчивости вид на парня, который вешал около своей двери доску для объявлений. Первым делом я увидела очень упругий зад и мускулистые руки. Он пытался, не уронив костыли, вбить в стену гвоздь.

— Черт, — буркнул он себе под нос, когда один костыль все-таки грохнулся на пол.

А потом он обернулся, и это было как солнце, выглянувшее после дождя.

Начать с того, что у него было красивое, как у кинозвезды, лицо, сверкающие карие глаза и густые ресницы. Его волнистые каштановые волосы находились в некотором беспорядке, словно он только что запускал в них пальцы. Он был высоким и сильным на вид, и хоть у него не было перекаченного тела лайнбекера, он определенно являлся спортсменом.

Определенно.

И вау.

— Привет, — сказал он, обнаружив ямочку на щеке.

Привет-привет, красавчик, ответил мой мозг. А рот, увы, ничего не сказал. Через секунду до меня дошло, что я пялюсь на его красивый рот, замерев при этом, как Бэмби в лесу.

— Привет, — через силу пискнула я.

Мой отец наклонился, чтобы поднять костыль, который уронило это прекрасное существо.

— Ничего себе, сколько на тебе гипса, сынок.

Я посмотрела вниз и почувствовала, как заливаюсь краской. Потому что посмотреть на гипс значило позволить глазам пропутешествовать по его телу. В конце моего медленного осмотра мне открылась одна мускулистая нога и одна нога в белом гипсе.

— Красотища, да? — В его голосе была мужественная хрипотца, от которой у меня в груди возник трепет. — Сломал в двух местах. — Он протянул моему отцу руку. — Я Адам Хартли.

— Ауч, мистер Хартли, — сказал отец, пожимая ему руку. — Фрэнк Каллахан.

Адам Хартли опустил глаза на свою ногу.

— Ну, мистер Каллахан, видели бы вы, что стало с моим противником. — Мой отец заметно напрягся, и лицо моего нового соседа расплылось в еще одной большущей усмешке. — Не волнуйтесь, сэр. Хулиганы рядом с вашей дочерью не живут. На самом деле я просто упал.

На лице у папы отразилось такое уморительное облегчение, что я, выйдя наконец из ступора, рассмеялась. Мой роскошный новый сосед протянул руку и мне, и я подъехала поближе, чтобы пожать ее.

— Неплохо разыграно, — сказала я. — Я Кори Каллахан.

— Приятно познакомиться, — начал он, своей большой рукой сжимая мою ладонь. Заглянув в маячившие передо мной светло-карие глаза, я заметила, что каждая радужка обведена кольцом более темного цвета. От того, как он наклонился, чтобы пожать мою руку, на меня напала внезапная робость. И почему здесь стало так жарко?

А потом момент нарушил вырвавшийся из его комнаты пронзительный женский вопль.

— Хартли-и-и! Мне надо, чтобы ты повесил на стену мою фотографию! Так ты не забудешь меня, пока я буду во Франции. Но я не могу решить, на какую!

Хартли едва заметно закатил глаза.

— Детка, так повесь для верности на каждую по одной! — крикнул он.

Мой отец усмехнулся и подал Хартли его костыль.

— Милый? — раздался все тот же голос. — Ты не видел, где лежит моя тушь?

— Прелесть моя, она тебе не нужна! — проорал он в ответ, засовывая костыли себе подмышки.

— Хартли! Помоги мне искать.

— Никогда этот трюк не срабатывает. — Он подмигнул нам. Потом кивнул в сторону открытой двери в свою комнату. — Приятно было познакомиться. Пошел разрешать великий кризис с мейкапом.

Как только он исчез у себя, в коридор вышла с напряженным лицом моя мама.

— Ты уверена, что мы ничем больше не можем помочь? — спросила она со страхом во взгляде.

Будь вежливой, призвала себя я. Обустройство детской для малыша наконец-то закончено.

— Спасибо за всю вашу помощь, — сказала я. — Но кажется, ничего больше не нужно.

Глаза моей матери затуманились.

— Береги себя, детка, — сказала она охрипшим голосом, потом наклонилась и обняла меня, прижав к себе мою голову.

— Хорошо, мам, — ответила я ей в живот.

Сделав глубокий вдох, мама, кажется, взяла себя в руки.

— Если что — сразу звони. — Она открыла выходящую на улицу дверь.

— …Но если ты не будешь звонить несколько дней, мы не станем паниковать, — прибавил мой папа, потом коротко салютовал мне, и дверь за ними закрылась. И они ушли.

В моем вздохе было одно облегчение.

***

Спустя полчаса мы с Даной отправились на барбекю. Она вприпрыжку шагала по тротуару, а я ехала в кресле с ней рядом. В Хакнессе студенты были разделены на двенадцать факультетов. Как в Хогвартсе, только без распределяющей шляпы. Нас с Даной приписали к факультету Бомон, где мы должны были начать жить со второго курса. А пока всех первокурсников поселили вместе в зданиях огромного Двора Новичков.

Всех первокурсников, кроме нас.

Одно утешение — наше общежитие было всего лишь через дорогу. Брат говорил, что МакЭррин используется для самых разнообразных целей. Там размещали студентов, в чьих комнатах шел ремонт, или иностранных студентов, приехавших на семестр или два.

И еще, судя по всему, в МакЭррин отправляли калек вроде меня.

Миновав мраморные ворота, мы с Даной пошли на запах курицы-гриль. Во Дворе Новичков все здания были более старыми и величественными, чем наше. Крутые каменные ступеньки вели к резным деревянным дверям. Не в силах с собой справиться, я крутила головой во все стороны, рассматривая пышно украшенные фасады, словно какой-то турист. Таков был колледж Хакнесс — каменные гаргульи и три века истории. Он был великолепен, хоть и не слишком приспособлен для инвалидов.

— Я только хотела сказать, что сожалею, что мы не живем во Дворе Новичков со всей нашей группой, — произнесла я, использовав подслушанное у брата разговорное название общежитий для первокурсников. — Несправедливо, что ты застряла в МакЭррине вместе со мной.

— Кори, прекрати извиняться! — решительно сказала мне Дана. — Мы познакомимся с кучей людей. И у нас отличная комната. Я ни о чем не переживаю.

Мы вместе приблизились к центру лужайки, где был установлен шатер. В теплом сентябрьском воздухе плавало тихое бренчание чьей-то гитары, а наши ноздри щекотал запах горящих углей.

Я в жизни не представляла, что появлюсь в колледже в инвалидной коляске. Некоторые люди утверждают, будто после трагических происшествий, случившихся с ними, научились больше ценить жизнь и наслаждаться ею. Что они перестали принимать все, как должное.

Мне иногда хотелось прибить тех, кто так говорит.

Но сегодня я их поняла. Сентябрьское солнце было теплым, а моя соседка оказалась в реальности такой же дружелюбной, как и по переписке. И я дышала. Так что мне стоило научиться все это ценить.

Глава 2