Сари Лада – Нулевой контакт (страница 1)
Сари Лада
Нулевой контакт
Глава 1
Граф Рикардо Малле был красивым.
Эва заметила это сразу — в ту секунду, когда файл открылся и структура развернулась перед ней в рабочем пространстве. Не красивым в смысле богатым или разветвлённым: у Малле было восемьдесят три подтверждённые связи, что для пятидесяти одного года считалось нормой, чуть ниже среднего. Красивым в другом смысле. В смысле, который она не сразу смогла сформулировать, а просто почувствовала — как чувствуют несимметрию в лице ещё до того, как находят конкретную черту.
Она отодвинула кресло, встала, прошла к окну. Кабинет у неё был небольшим, но продуманным до мелочей: низкий стол без лишних предметов, два кресла для клиентов — мягкие, без подлокотников, — и проекционная поверхность во всю стену, сейчас тёмная. На подоконнике стояло несколько растений с плотными тёмными листьями, которые не нуждались в особом уходе — Эва их выбирала именно поэтому. Снаружи был Новосибирск — старый и новый одновременно, как всегда. Башни-узлы уходили в облака, и каждая светилась изнутри мягким голубым, потому что внутри работали серверные контуры. Эва любила этот цвет. Она смотрела на него секунду, потом вернулась к столу.
Граф висел в воздухе над рабочей поверхностью — трёхмерная сеть точек и нитей. Каждая точка была человеком. Каждая нить — зафиксированным контактом: совместное событие, подтверждённое пространство, история взаимодействий достаточной плотности, чтобы реестр признал связь действующей. Эва медленно повернула граф, разглядывая его со всех сторон.
Связи в реестре не регистрировались по желанию — они накапливались. Система отслеживала совместное нахождение в подтверждённых пространствах: одно здание, один рейс, одно рабочее место. Одного появления было мало; нужна была история — серия пересечений с нарастающей плотностью. Реестр не спрашивал, считаете ли вы человека близким. Он смотрел, сколько раз вы оказывались рядом и как долго это продолжалось.
У каждой нити был вес. Вес складывался из трёх параметров: давность — как давно создана связь; частота — как часто обновлялась; и плотность — насколько насыщенными были взаимодействия. Связь с соседом, которого видишь в лифте раз в неделю двадцать лет, и связь с коллегой, с которым работал бок о бок несколько месяцев, могли весить примерно одинаково. Это было контринтуитивно, но точно: реестр не различал близость по субъективному ощущению, только по следу в пространстве и времени.
Вот в чём дело.
Живой граф — неровный. Не в смысле хаотичный, а в смысле органичный: где-то нити тянутся давно и крепко, где-то тонкие и новые, где-то есть узлы, вокруг которых всё гуще, и пустые места, где связи когда-то были и угасли. Это нормально. Это след жизни. Эва видела тысячи графов и знала, как выглядит след жизни.
Граф Рикардо Малле выглядел иначе. Нити были распределены слишком равномерно. Не одинаково — нет, там были и более плотные зоны, и разрывы. Но всё это было... аккуратно. Как будто кто-то расчесал структуру. Убрал лишние узлы. Подровнял углы.
Эва провела пальцем через один из кластеров — семья. Все нити одинаковой толщины. Одинаковой плотности истории. Это почти невозможно. У братьев всегда разные отношения с сиблингами, у родителей — разная степень включённости в жизнь взрослого ребёнка. Одинаково — это либо случайность, либо правка.
Она отметила кластер. Посмотрела на рабочий кластер. Там та же история: восемь коллег, все нити как под линейку. Посмотрела на дружеский — шесть человек, идеально симметричная звезда.
Эва села. Открыла хронологию графа.
* * *
Малле ждал в приёмной уже двадцать минут, когда она вышла к нему.
Ему было около пятидесяти, как и в данных. Невысокий, плотно сложенный, с тем особым инженерным видом, который она научилась распознавать — не по одежде, а по осанке: человек, привыкший смотреть на вещи как на задачи. Тёмные волосы с сединой на висках, аккуратно подстриженные. Лицо с глубокими носогубными складками — такие появляются у людей, которые много думают, много молчат и редко жалуются. Одет опрятно, без лишнего: тёмный джемпер, брюки с чёткой стрелкой, — будто специально оделся так, чтобы не выглядеть жертвой. Немного нервный — она видела это по тому, как он держал руки: сложены на коленях, пальцы слегка переплетены. Когда она вошла, он встал слишком быстро.
— Эва Серра? — сказал он.
— Да. Садитесь, пожалуйста.
Они сели друг напротив друга. Эва положила перед собой планшет — пустой экран, просто чтобы было что-то между ними. Это помогало людям говорить.
— Вы изучили граф? — спросил Малле.
— Да.
— И что скажете?
Эва помолчала секунду. Она умела выбирать слова — это было частью работы. Не врать, но и не обрушивать на человека всё сразу.
— Расскажите мне сначала, что происходит. Своими словами.
Малле кивнул, как будто ожидал этого вопроса и готовился к нему.
— Три месяца назад я переехал. Из Екатеринбурга сюда, в Новосибирск. Рабочий перевод, всё штатно. — Он сделал паузу. — А потом начали закрываться двери.
— Конкретнее.
— Сначала мелкое. Клуб, в который я ходил десять лет, — система меня не пустила. Ошибка авторизации. Я написал в поддержку, мне сказали: технический сбой, попробуйте позже. Я попробовал через неделю. Та же ошибка. Потом отказало рабочее пространство в новом офисе — мой ключ доступа не прошёл верификацию, хотя перевод был официальным. Потом...
Эва подняла голову.
— Что за клуб?
— «Меридиан». Инженерный дискуссионный клуб в Екатеринбурге. Закрытое пространство, только по верификации реестра — членство, не абонемент. Я вступил ещё в Екатеринбурге, когда только начинал в строительном проектировании. Туда ходят инженеры, архитекторы, несколько учёных из университета. Раз в две недели — встреча: кто-то делает доклад, потом обсуждение. Иногда просто сидим и разговариваем. Никакого сетевого присутствия, никаких записей. Это часть правил: всё, что говорится внутри, остаётся внутри. — Он сделал паузу. — Это было важно для меня. Не как профессиональная площадка. Просто место, где можно думать вслух.
— Клуб в Екатеринбурге, а вы уже в Новосибирске.
— Это не имеет значения. Членство не привязано к физическому присутствию — я мог приезжать раз в месяц, раз в два месяца, это допустимо по правилам. Несколько человек там живут на Луне и участвуют удалённо или приезжают на сессии раз в квартал. Я планировал так же. Написал организатору ещё до переезда, он подтвердил: всё нормально, членство действует. А потом система меня просто перестала узнавать.
— Организатор может подтвердить?
— Вероятно. Но его подтверждение — не верифицированный источник. Систему это не интересует. Она смотрит на реестр. Реестр говорит, что мои связи с членами клуба — семь человек, с которыми я провёл десятки часов обсуждений, — ниже порога активной связи. Как будто мы встречались трижды за жизнь.
Он остановился.
— Потом что? — спросила Эва.
— Потом я прилетел к родителям на праздник. На Луну, они там живут уже семь лет. — Малле посмотрел на свои руки. — Меня не пустили. Система не нашла подтверждённых связей в пункте назначения.
В комнате было тихо. За окном — Новосибирск, башни, голубой свет.
— Ваши родители живы? — спросила Эва.
— Да. Я позвонил маме прямо из терминала. Она расстроилась, очень хотела помочь. Но она не может открыть борт вручную. Никто не может. Система не пропускает частное поручительство без верификации через реестр.
— И реестр не подтверждает вашу связь с ней.
— Реестр говорит, что мы виделись дважды за последние три года. Это неправда. — Он поднял на неё глаза. — Я каждый месяц летал. Каждый месяц. У меня есть билеты, у меня есть воспоминания, у меня есть фотографии, но они не в Сети, они на личном устройстве, а личное устройство не является...
— ... верифицированным источником, — закончила Эва.
— Да.
Она смотрела на него. Он смотрел на неё. Между ними лежал пустой планшет.
— Вы обращались в Департамент сетевых преступлений? — спросила она.
— Да. Они сказали, что по всем данным преступления не было. Что, скорее всего, произошёл каскадный сбой при переезде — данные не синхронизировались корректно между узлами Екатеринбурга и Новосибирска. Это бывает. — Голос у него был ровный, но усилие этой ровности чувствовалось. — Они предложили подать заявление на восстановление данных. Стандартная процедура, три-четыре месяца.
— Вы подали?
— Подал. Две недели назад. — Пауза. — За это время закрылось ещё четыре точки доступа.
— Какие именно? — спросила Эва.
Малле достал из кармана сложенный лист — распечатку, не планшет. Развернул. Эва заметила, что руки у него не дрожали. Это был человек, который уже привык к собственному страху и теперь работал с ним как с данностью.
— Медицинский центр на Мира, семнадцать. Я там состою на учёте ещё с Екатеринбурга — хронический специалист, кардиолог, раз в полгода плановый осмотр. Три недели назад пришёл на приём — система не нашла меня в базе пациентов. Врач меня помнил лично, предложил принять в обход верификации. Администратор не разрешила. Протокол. — Он сделал паузу. — Второе: спортивный зал в новом жилом комплексе. Это мелко, но всё равно. Я оплатил абонемент при вселении, реестр должен был это зафиксировать. Через десять дней после подачи заявления доступ пропал.