Сара Пест – Алита (страница 3)
– Не знаю, солнце, – честно ответила я. – Если захочет, придет.
– А ты бы хотела, чтобы он пришел? – Виола смотрела на меня испытующе, как взрослая.
– Виола, иди, – мягко, но твёрдо сказала я. – Если захочет придет, я то не против.
Она вздохнула, развернулась и вышла. А я осталась одна, и тишина снова сомкнулась надо мной.
Я легла обратно на подушку и уставилась в потолок. Мысли ворочались тяжело, как камни. Глеб. Фотография. Мама. Долги. Салон. Герман. Всё смешалось в одну кучу, и я не знала, за что хвататься.
***
Вечером я встретилась с Кирой. Рестобар «Старый друг» гудел приглушённым светом и разговорами. Пахло жареным мясом, кальяном и дорогим парфюмом. У входа, докуривая сигарету и стряхивая пепел в урну, стояла Кира – жгучая брюнетка в модном пальто, без единого макияжа, с естественной природной красотой, с зелеными глазами и уверенной улыбкой. Она всегда умела выглядеть так, будто жизнь – это сплошное удовольствие, будто у неё нет проблем, будто она никогда не плачет по ночам в подушку.
Увидев меня из заднего сиденья такси, она улыбнулась и помахала рукой. Машина припарковалась, я выскочила из машины, хлопнув дверцей.
– Извини, задержались у родственников, – выпалила я на одном дыхании, подходя к подруге. – Диана не хотела уходить, пришлось силком тащить. Устроила истерику прямо в прихожей.
– Да я тоже только пришла, – сказала Кира, мы никогда не обнимаемся и не целуемся при встрече, для нас это табу, вдвоем совсем не тактильные. – Мама пришла?
– Должна скоро. Наверно, уже дома, даже если не пришла, ничего страшного, дети уже большие, часик точно посидят вдвоем.
– Места думаешь есть? – спросила Кира, кивая на дверь заведения. В субботу вечером здесь всегда был аншлаг, и без брони попасть внутрь было сложно.
– Если нет, сядем у бара, – пожала плечами я, которой сейчас было всё равно, где сидеть, лишь бы не дома, не наедине с собственными мыслями и с мамой.
Внутри было шумно, но уютно. Нам повезло – освободился столик у окна, прямо с видом на набережную.
– Мы никогда не бронируем, и нам всегда попадается стол, – заметила я, усаживаясь на мягкий диван.
– Мы везунчики, – усмехнулась Кира, беря меню.
За окном завывали моторы – стритрейсеры, видимо, отмечали закрытие сезона. Я поморщилась – этот звук всегда действовал мне на нервы, особенно когда я пыталась уложить детей спать.
– Блин, как же меня бесят эти долбоёбы, – поморщилась Кира. – Ну зачем так надо выпендриваться? Купили машины и думают, что им всё можно.
– Ага, – согласилась я. – Особенно когда спишь ночью или укладываешь ребёнка спать, а они с ужасно громким звуком проезжают мимо твоего окна. Диана потом час не может уснуть.
– Кстати, у тебя же первая машина была «морковник»? – вспомнила Кира, отвлекаясь от меню. – Помню, ты на ней ещё в институт ездила.
– Да, – я улыбнулась воспоминанию. – Только не турбовая, обычная двушка. Но сзади было написано «Tourer V», поэтому я всегда ловила удивлённые или восхищённые взгляды парней. Думали, что под капотом турбина, а там – тишина. Я никогда их не разубеждала, пусть думают что хотят.
Мы рассмеялись. К нашему столику подошла официантка.
– Готовы сделать заказ или подойти попозже?
– Да, нам сразу по два «Тёмного козла» принесите, – распорядилась Кира, взглянув на меня. – Да?
– Да, – кивнула я. – Только два не больше. Завтра сама открываю салон, администратор приболела. Не могу подвести клиентов.
– Эй, – шутливо нахмурилась Кира, когда официантка отошла. – Я хочу повеселиться и потребую продолжения банкета. Ты же знаешь, как я люблю танцевать.
– Финансы поют романсы, – вздохнула я. – И одета я не соответствующе. Посмотри на меня – джинсы, свитер, никакого макияжа. В таком виде только в магазин за хлебом.
– Я угощаю, – отмахнулась Кира. – Господи, попроси того мастера, который будет в это время, прийти пораньше, пусть она откроет. Так будет лучше. Не знаю, как ты, а я лично хочу в клуб после всего этого.
Я посмотрела на подругу долгим взглядом. В клуб? После всего, что сегодня произошло? После того сообщения? После воспоминания, который накрыл меня с головой? Мысль казалась дикой, но где-то в глубине души что-то отозвалось. Забыться. Отключиться. Хоть на несколько часов. Перестать быть матерью, предпринимателем, должником. Просто стать телом, которое движется в такт музыке.
– Ладно, – сказала я неожиданно для самой себя.
***
Я сидела в туалете, на унитазе, запрокинув голову и закрыв глаза. Пиво ударило в голову быстрее, чем обычно. Или это была усталость? Или нервное истощение? Я не знала. Я просто сидела и пыталась дышать.
А потом всё исчезло.
Я больше не была в туалете рестобара.
Я стояла на веранде старого частного дома. Летнее солнце, жаркое и яркое, заливало всё вокруг. Пахло нагретой травой, цветущей черёмухой и шашлыком – тем особенным запахом летних вечеров, который запоминается на всю жизнь. На мне было лёгкое ситцевое платье в мелкий цветочек, босоножки на босу ногу. Я чувствовала себя лёгкой, почти невесомой.
Мне было тринадцать лет.
В глубине веранды, за большим столом, накрытым белой скатертью, сидели моя двоюродная сестра Лия, красивая с очень светлой кожей как молоко, студентка университета иностранных зыков, с добрыми глазами; дядя Глеб, подтянутый, с аккуратными усами и интеллигентными манерами и ещё дядя Пантелеймон, тощий, сутулый, с копной волнистых волос. Они смеялись, звон бокалов, громкие разговоры, запах коньяка. Я стояла в стороне, у окна, и смотрела на них.
– Алита, иди к нам! – крикнула Лия. – Чего стоишь? Иди, покушай шашлыка.
Я покачала головой и улыбнулась. Мне было хорошо просто стоять здесь, смотреть на них, слушать их разговоры. Я любила сестру. Она всегда была ко мне добра, дарила подарки на дни рождения, брала с собой в гости. И Глеба я любила. Он был умным, начитанным, не похожим на моего отца, который часто пил и скандалил с мамой. Глеб всегда находил для меня доброе слово, интересовался моими оценками, давал книги. Мама говорила: «Вот, бери пример с дяди Глеба. Настоящий интеллигент, такой начитанный, всегда знает ответ, на все вопросы».
Потом мне стало скучно, и я пошла в дом. На втором этаже была моя любимая комната, где я всегда спала, когда приезжала в гости. Там стояла старая деревянная кровать с панцирной сеткой, пуховые подушки и тетино лоскутное одеяло. Я легла, уставшая от жары и вкусного обеда, и закрыла глаза. За окном стрекотали кузнечики, где-то лаяла собака, и эти звуки убаюкивали.
Я проснулась от того, что кто-то трогает меня.
Сначала я подумала, что это мама пришла укрыть меня одеялом – она всегда это делала, когда я засыпала. Но рука была не маминой, ее вообще в городе не было, она была в деревне у себя дома. Рука была грубой, тяжёлой и двигалась не туда, куда надо.
Я открыла глаза и в темноте увидела силуэт. Глеб.
Он лежал на мне и смотрел на меня. В солнечном свете, проникающем через неплотно задёрнутую штору, его лицо казалось чужим, искажённым, почти зловещим. От него пахло коньяком и табаком.
– Тихо, тихо, – прошептал он, прикладывая палец к губам. – Не кричи. Всё будет хорошо.
Я хотела закричать, но голос пропал. Я хотела вскочить, но тело не слушалось, будто парализованное страхом. А его рука уже стягивала с меня трусы.
– Что ты делаешь? – прошептала я, наконец обретя голос. – Дядя Глеб, не надо… Пожалуйста…
– Тихо, я сказал, – прошипел он, зажимая мне рот рукой. Его ладонь пахла потом и табаком, и меня чуть не вырвало.
Я брыкалась. Изо всех сил, как могла, и кажется, сумела пнуть его между ног, потому что он взвыл и отшатнулся. В этот момент я вскочила с кровати и побежала. Вниз по лестнице, через веранду, мимо стола, за которым всё ещё сидели сестра и дядя Пантелеймон. Они смотрели на меня, но никто не остановил. Никто не спросил, что случилось. Они просто смотрели, как я плачу и не могу сказать ни единого слова, голос предательски пропал, не в силах произнести ни звука я выбежала на улицу.
Я бежала по пыльной тропинке мимо частных домов, обгоняя лающих собак, которые выскакивали из-за заборов. Сердце колотилось где-то в висках, заглушая все звуки. Я чувствовала чьё-то присутствие за спиной, слышала шаги, тяжёлые, настигающие. Я бежала быстрее, задыхаясь, спотыкаясь о камни. Дыхание срывалось на всхлипы, колени подкашивались, в босые ноги впивались острые камешки.
Добежала до конца улицы, свернула направо, к автобусной остановке, где никого не было. Упала на скамейку и разрыдалась.
Я не знала, сколько просидела там. Может, минуту, может, час. Я просто сидела и плакала, обхватив себя руками, и думала, что мир рухнул. Что больше никогда ничего не будет как прежде.
***
Я открыла глаза.
Я сидела на унитазе в туалете рестобара и тряслась мелкой дрожью. Холодный пот выступил на лбу, стекая по вискам. Сердце колотилось так, будто я только что пробежала марафон. Свитер прилип к спине.
– Нет, нет, нет, – прошептала я, вцепившись в край раковины.
Я встала, подошла к зеркалу. На меня смотрела испуганная, бледная женщина с расширенными зрачками. Глаза красные, щёки мокрые от слёз. Я не узнавала себя.
– Это просто воспоминание, – сказала я себе вслух, глядя в свои глаза в зеркале. – Это было давно. Ты забыла. Ты всё забыла. Тебя там нет. Тебе тридцать два. У тебя дети. Всё хорошо. Дыши.