Сара Лотц – Белое безмолвие (страница 54)

– Ты хочешь сразу отправиться в отель или сначала посмотреть монастырь Джоканг? – спросил меня Кунга.

– Я сейчас не отказался бы от чашечки кофе. – Возможно, и не самая удачная идея, учитывая, что я страдал от высотной болезни, но отказ от кофеина только усугубил бы головную боль.

– Американского кофе?

– Все равно.

– Я знаю одно место. Совсем новое.

Уличное движение нарастало; водители такси и мотоциклисты в Лхасе были такими же самоубийцами, как их коллеги в Катманду, – так же подрезали друг друга, так же носились по улочкам, не глядя по сторонам. Пхурба постоянно держал одну руку на сигнале – эффект от него был такой, будто он ввинчивал мне в мозг штопор, – и отчаянно жал на тормоз через каждые несколько метров. Дергаясь таким образом, мы продвигались мимо невообразимого хаоса магазинчиков в европейском стиле, торговавших всяким барахлом с ярлыками известных брендов, китайских супермаркетов и открытых лавок, где разделывали груды окровавленного сырого мяса.

– Посмотри сюда, – сказал Кунга и показал налево, когда мы на светофоре остановились позади туристического автобуса. – Дворец Потала.

– Вау!

Как я мог пропустить такое? Над городом вызывающе и гордо возвышалась усеченная пирамида из белых, красных и золотых блоков, а края ее незаметно переходили в окружающие скалы. Весь тротуар внизу заполнили степенные пожилые люди в соломенных шляпах с широкими полями, они крутили молитвенные барабаны.

– Это Потанг Шакор, – сказал Кунга, снова читая мои мысли. – Люди непрерывно ходят по молитвенной тропе, окружающей Потала. Моя бабушка совершает это каждый день, делая лишь небольшие остановки, чтобы попить чаю.

– Каждый день?

– Да.

– Зачем?

– Ради далай-ламы. А еще это место обладает теми же свойствами, что и гора Кайлас, самая священная гора Тибета: если обойти его кругом достаточное количество раз, все твои грехи будут прощены.

Интересно, сколько же времени мне пришлось бы ходить здесь по кругу, чтобы искупить свои грехи? Чертову уйму, это точно. «Представь себе, что ты занимаешься этим целый день напролет», – подумал я. Но у этих людей, бродящих вокруг дворца, по крайней мере, есть своя цель. По крайней мере, они не просиживают сутками, сходя с ума от скуки и просматривая выпуски телешоу «Хватай не глядя».

Затем мы вновь тронулись с места. Вдавив руку в кнопку сигнала, как будто этим он мог отвести смерть, Пхурба прорезал фалангу байкеров-камикадзе и высадил нас на углу возле китайского супермаркета. По-прежнему одурманенный высотой, я следовал за Кунгой по широкой улице, вдоль которой выстроились магазины для туристов, торговавшие ювелирными изделиями, золотыми Буддами и альпинистским снаряжением. Тротуар под ногами казался сделанным из губки, а дыхание мое стало таким же прерывистым, как когда-то в ПБЛ. Мимо с надменным видом прошествовал монах в очках, придерживавший рукой свои одежды; крошечная женщина со сморщенным лицом, путаясь в длинных юбках, крутила молитвенный барабан. В лицо мне ударил специфический кислый запах, когда мы проходили мимо открытой лавки, где на прилавках были разложены горы мяса; рядом с ними лежали копыта несчастных яков. Переступив через двух хорошо откормленных бродячих собак, дремавших на дороге, Кунга провел меня по переулку к боковой двери без каких-либо опознавательных знаков. Дверь эта привела нас в светлое помещение с типичным декором настоящего кафе – мы словно оказались в каком-нибудь «Старбаксе» или «Мишн: Кофи». Очаровательно, Саймон: ты приехал в Тибет и первым делом направился в фирменное европейское заведение.

Я протянул Кунге пачку купюр; пока он делал заказ, я тяжело опустился на стул и попытался осмотреться. За угловым столиком сидел монах средних лет, он попивал латте и стучал пальцем по экрану смартфона. Напротив него устроилась привлекательная элегантная женщина, занимавшаяся тем же самым. Может быть, они переписываются?

Кунга подвинул мне американо. Я пригубил его. Неплохо.

– Спасибо.

Он искоса взглянул на мои ампутированные пальцы.

– Мой двоюродный брат – как ты.

– Да? – На секунду мне показалось, что он сейчас добавит: «Такой же чокнутый».

– У него тоже нет пальцев. – Внезапно смутившись, я сунул правую руку в карман. – Несчастный случай?

– Нет. Я потерял их на Эвересте. На Джомолунгме.

«На Джомолунгме? Ты это ему объясняешь? Господи, ну нельзя же быть таким высокомерным!»

Особого впечатления на Кунгу это не произвело. Как и Мингма, он, похоже, спокойно относился ко всему, с чем ему приходилось сталкиваться в жизни.

– Ты ходил в горы?

– Пытался. А твой кузен, он кто? Шерп-альпинист?

– Нет. Он потерял пальцы и частично обе ступни, когда переходил границу зимой. Таких людей, как он, много.

– Границу с Непалом?

– Да. Ему пришлось покинуть Тибет.

Твердый пол под моими ногами всё еще казался топким, а дыхание касалось легких совсем поверхностно.

– А сейчас он в порядке?

«Какое, нафиг, в порядке? У человека же ног нет».

– Да. Он живет в Катманду.

По щеке у меня поползла капля пота. Монах со смартфоном встал, кивнул мне и улыбнулся, проплывая мимо моего столика. Может быть, это мой шанс? «Меня беспокоит один призрак, вы можете мне помочь?» Мингма сказал тогда, что единственный способ избавиться от рассерженного духа – провести обряд пуджа и правильно мыслить. Нужно будет зажечь несколько масляных лампадок или сделать еще что-нибудь в том же духе, когда мы завтра с Кунгой пойдем по туристскому маршруту.

– А монахам разрешается пить кофе?

Кунга отнесся к этому вопросу на удивление серьезно.

– Конечно. Знаешь, все монахи, которые тут есть, были утверждены китайцами. Остальные ушли.

– Ушли? Куда?

– В изгнание. В Индию или в Непал. – Я заметил, что он понизил голос. – Пожалуйста, не говори об этом при Пхурбе. Он тибетец, но сын у него военный. У меня был один турист, американец; он у себя в «Фейсбуке» написал всякое про китайцев, а меня потом таскали на допрос.

– Боже мой! Я и не знал, что всё так плохо.

– Да. – Он смиренно пожал плечами: «Что тут поделаешь?» – А теперь едем в отель?

Я допил всё, что было в чашке, – заряд кофеина нисколько не притупил головную боль. Кунга и Пхурба высадили меня перед отелем – бетонной коробкой с золочеными дверями, полной искусственных цветов и отвратительной резной мебели. По бокам от стойки ресепшна расположились магазин сувениров с огромным количеством разнообразного пластикового барахла и застекленный офис клиники высокогорных болезней. Пока я ждал, когда обработают мою карту-ключ от номера, из лифта вывалилась группа седовласых европейцев, одетых в горные ботинки и полевую форму «K-Way» цвета хаки. Некоторые кивнули мне, как соратнику по какому-то сговору: «Глянь на нас, какие мы смелые в этом чужом и странном городе».

«Чужак в чужой стране, придурок в фойе отеля», – мое затуманившееся сознание снова принялось молоть всякую чушь.

В номере ощущался слабый запах сигаретного дыма, а еще кто-то неуклюжий явно пролил тут чай с маслом. Я попытался уснуть, но из этого ничего не вышло: «Говорил же тебе, что кофе – плохая идея». В глазах рябило из-за яркого ковра на полу с жестоким сочетанием зеленого и пурпурного цветов. Потолок казался слишком низким.

Так и не сумев нормально устроиться, я взял ноутбук и отправился в вестибюль – единственное место с приличным Wi-Fi. За стойкой ресепшна никого не было, но в клинике высокогорных болезней суетился доктор в белом халате, размалывая что-то в порошок. Он медленно помахал мне рукой в стиле Дэвида Линча[87].

В Китае почта «Джи-мейл» заблокирована, но я обошел блокировку и добрался до своего ящика, чтобы проверить, нет ли каких-то новостей от Мингмы насчет предстоящего совместного похода. От него ничего не пришло, зато я увидел несколько писем от незнакомцев – все с адресов, имеющих расширение. com, а в теме в разных вариациях задавался вопрос: «Как бы вы прокомментировали?..» Было также послание от Говарда, озаглавленное «FYI»[88].

Что, блин, на этот раз?

Я кликнул по письму Говарда. Текста там не оказалось, только вложенный файл. Загружался он мучительно медленно, проявляясь сантиметр за сантиметром, словно кибер-версия древнего стриптиза.

Постепенно стали видны черные буквы – заголовок таблоида, – и я прочел: «Наконец-то снова вместе».

Проступила верхняя часть крупнозернистой фотографии: дразнящее пятно грязно-белого снега, а потом знакомый осыпной серый склон.

Закрой это.

Мелькнуло розовое пятно.

Не смотри.

Показалось желтое пятно.

Я резко захлопнул крышку ноутбука.

Выходит, Марк не упал в расселину и не сорвался со склона. Он спустился туда, где лежала его мать, и, свернувшись калачиком, лег рядом с ней. Очень может быть, что я прошел мимо них, когда, словно пьяный, тащился обратно к закрепленным веревкам.

Позже я узнал, что какой-то беспринципный альпинист – звучит знакомо, не правда ли? – сделал несколько снимков этих мертвых тел, а потом продал фотографии таблоиду.

Я встал, на негнущихся ногах вернулся в свой номер, зашел в туалет, и меня вырвало.

Затем я задернул шторы, выключил свет, лег на кровать и принялся размеренно вдыхать спертый воздух с запахом табачного дыма, пока дрожь не унялась.

Я закрыл глаза.

Грудь обхватили холодные руки и сдавили ее.

Я так и не вернулся в базовый лагерь. Не навестил Мингму, не совершил с ним жизнеутверждающую прогулку по долине Кхумбу.