Сара Лотц – Белое безмолвие (страница 53)

После этого случая всё быстро рассыпалось.

Я снял маску Обаятельного Сая. Перестал отвечать на телефонные звонки, игнорировал письма, утратил интерес к сексу, наркотикам и выпивке, хотя по-прежнему находил пусть маленькое, но всё же утешение в высококалорийной нездоровой пище. Тьерри заметил перемену в ситуации и купил мне билет в Австралию. Я отказался ехать. Фрилансеры, агенты по продажам и стажеры, работавшие на нас по гибкому графику, ходили вокруг меня на цыпочках. В нашем офисе я был экстравагантной достопримечательностью; чудак, у которого не достает пальцев на руках и которой приходит на работу кое-как одетый, воняющий пóтом.

В конце концов Тьерри это надоело. Он вкалывал, чтобы поднять наш сайт, а я практически ничего не делал, лишь постоянно выходил из себя, да еще и прикарманивал почти половину доходов.

– Тебе лучше больше здесь не появляться, Сай. Долю свою ты будешь получать, как и раньше.

Не было никакой стычки. Мы не выясняли отношения. Я просто взял свою куртку с капюшоном, висевшую на спинке стула, и ушел. Напряжение разрядилось, вот и всё.

Я как-то жил дальше, более-менее сводя концы с концами. Подолгу играл в «Ворлд оф Варкрафт», пачками закупал сборники головоломок из серии «Устрой себе перерыв», просиживал дни перед телевизором, в огромных количествах поглощая антидепрессанты и анксиолитики. Делал всё, что угодно, лишь бы не позволять своему сознанию блуждать там, где не следует. Просто поразительно, как много времени поглощает ничегонеделанье.

В конце концов со мной связался адвокат Тьерри и предложил выкупить мою долю в компании. Я отказался. По крайней мере, на это у меня ума хватило.

В начале 2011 года один многопрофильный конгломерат предложил нам огромную сумму денег за то, чтобы мы со своим «Путешествием на темную сторону» присоединились к их команде. Эту новость Тьерри сообщил мне в очень напыщенном письме. Он не спрашивал меня, хочу ли я продать свою долю, считая само собой разумеющимся, что мне в любом случае всё по барабану. И был прав.

Богатство не «излечило» меня. Поначалу я наивно полагал, что оно поможет, но всплеск адреналина в крови, вызванный покупкой разных вещей, дорогих вещей, даже шокирующих вещей, лишь немного отвлек меня, не решив проблему, – это был своего рода пластырь на поврежденной артерии. Я дал кучу денег матери и сестре, перечислил не меньше благотворительным фондам «Помоги престарелым» и «Спаси детей», а также заповедникам и на исследования против рака. Иногда я делал пожертвования на имя парней из Куум Пот – Найджела Раули, Роберта Кинга и Гая Мак-Фауэла, иногда – в память об Адаме Романюке и Константине Сирко[85], тех самых «украинцах Тьерри» (у меня ушло секунд десять на то, чтобы найти их имена в интернете). Я нанял юриста и поручил ему разыскать Мингму и Дордже и учредить трастовые фонды в пользу их детей (мол, смотри, мир, не такой уже я плохой человек в конце концов).

Я приобрел первую попавшуюся квартиру – белые «директорские апартаменты» в недавно отстроенном и безликом квартале района Канэри-Уорф; покупал дизайнерскую одежду мешками; стал членом эксклюзивного фитнес-клуба (хотя в зал, разумеется, сходил всего раз). Купил массу разных гаджетов. Но мне удалось лишь сменить свою убогую тюрьму на более высококлассную. Теперь моя «работа» в основном сводилась к тому, что я, надев дорогущий авторский кожаный костюм стоимостью двадцать тысяч фунтов, играл в «Колл оф Дьюти» и смотрел кино. Со своим соседом я познакомился через полгода; большинство апартаментов здесь представляло собой инвестиции в недвижимость. Еду я в основном заказывал на дом. Я мог неделями ни с кем не разговаривать. Время от времени со мной связывались мама и Элисон, но они уже оставили все попытки убедить меня приехать к ним.

Ощущение, что рядом, на периферии зрения, кто-то есть, никуда не пропало, но как-то ослабло – а может быть, я уже просто привык. Но я знал: что-то должно измениться. Мне нужен был внешний импульс, чтобы перезапустить свою жизнь.

Таким импульсом в конце концов стало письмо Говарда. Он имел пристрастие к электронной почте – вместо того, чтобы вываливать свой персональный багаж в «Фейсбук», как все нормальные люди, он предпочитал связываться со всеми через ресурс «Джи-мейл». Было очевидно, что на составление таких писем у него уходили часы или даже дни. Именно от него я узнал, как идут дела у всех членов нашей экспедиции. Мингма был занят в каком-то экологическом проекте, помогал тем, кто освещал разрушительное воздействие глобального потепления на долину Кхумбу. Тадеуш с Ирени опровергли несправедливые обвинения в гибели альпиниста и продолжали работать на Эвересте вместе с Дордже и Гйалуком. Нгима продвинулся вверх по карьерной лестнице, став проводником. Малколм оправился после эпизода в горах, где он едва не погиб, и занимался теперь лесозаготовками. Робби тоже не стоял на месте – сейчас он сфокусировал всю свою энергию на техническом скалолазании и болдеринге. Если учесть еще и Ванду, которая постепенно прокладывала путь ко всем высочайшим вершинам мира, можно было считать, что все ушли от мертвой зоны.

Говард наладил отношения с женой, занялся парусным спортом; в его письмах ощущались проблески наивной радости, которая – я в этом абсолютно уверен – была совершенно искренней. В последнее письмо, озаглавленное «Переломные моменты моей жизни», он вложил фотографии: свадьба, новорожденный сын, Говард в возрасте лет тридцати («Ганнибал Лектер, молодые годы»), размытый снимок, на котором они с Робби стоят на вершине Эвереста, и наконец – групповое фото, сделанное Ирени в базовом лагере после нашего первого разведывательного похода в ПБЛ. Я удивился, а затем меня захлестнула волна стыда. Я выглядел подтянутым, счастливым и крутым. Рядом со мной стояла смеющаяся Ванда. Я по-прежнему думал о ней каждый день, хотя и понимал, что надежды нет. Моя жизнь не похожа на голливудские фильмы, где в финале всегда побеждает любовь. Но больнее всего было видеть Марка. Он казался выше, чем я помнил; глаза скрыты солнцезащитными очками, на губах – неопределенная улыбка.

Щупальца стыда начали выползать из сейфа в моем сознании, куда я его загнал.

«Это не моя вина».

«Да какая разница, чья это вина? Он ведь был твоим другом».

И тогда до меня дошло. Я понял, что нужно делать. Я вернусь в базовый лагерь и попрошу Китайскую ассоциацию альпинизма Тибета разрешить мне установить памятный знак в честь Марка и Джульет. Насколько мне было известно, кто-то делал нечто подобное, но проверить я не удосужился – я зажегся этой идеей и боялся, как бы мой порыв не угас.

Находясь в крайней степени возбуждения, я заказал через интернет первоклассный индивидуальный тур в Тибет. Я летел в Лхасу, оттуда меня с эскортом должны были доставить в Шигадзе, а уже потом – в базовый лагерь (я радовался возможности снова побывать в Ньяламе и Тингри). После этого я мог пересечь границу Непала и провести недельку, бродя по долине вместе с Мингмой, – почему бы и нет?

Наверное, я верил, что если приеду на то место, где получил травму, это как-то перезагрузит мой мозг, ликвидирует проблему Третьего Человека, маячившего на периферии зрения. Нет ничего лучше, чем небольшая встряска, ведь так, Сай?

После необъятного неба и серо-зеленых просторов тибетского аллювиального плато вид бесконечных рядов бетонных многоэтажек на окраине города по-настоящему шокировал. В большинстве из них пока что не было ни стекол, ни дверей, а черные дыры пустых окон только усугубляли безрадостную картину. Трудно было вообразить больший контраст с замысловатой многослойной архитектурой монастырей, мимо которых мы проезжали по дороге из аэропорта, или с уютными гималайскими поселениями, которые я видел, когда в последний раз был в этой стране.

Словно прочитав мои мысли, Кунга, сидевший на пассажирском сиденье, обернулся ко мне.

– Эти здания предназначены для ханьцев[86] из Китая. Сейчас, когда построили железную дорогу, многие едут сюда.

Я знал, почему их переселяют в Тибет, – чтобы разбавить местную культуру. Повсюду можно было заметить признаки того, что Джульет называла «мертвой хваткой» китайского правительства. За час пути от аэропорта мы проехали через два военных контрольно-пропускных пункта, а Кунга сказал, что по дороге на Шигадзе таких будет еще множество. «Вот где у людей по-настоящему серьезные проблемы, придурок», – сказал я себе. Когда я в последний раз был здесь, я не заметил столь вопиющих притеснений, но бóльшую часть своего путешествия я провел в Катманду, далеко от этого, а базовый лагерь представлял собой отдельную вселенную.

Наш водитель Пхурба постоянно крутил ручку радиоприемника, и монотонность тибетских мантр, которые он слушал, сюрреалистическим образом сливалась с лязгом и постукиванием нашей «Тойоты Лэнд Крузер», а басы звучали в унисон с моим пульсом, отдающимся в висках. Лхаса располагалась на добрую тысячу метров ниже базового лагеря, но специфический привкус высоты появился во рту, как только я вышел из здания аэропорта. Конечности налились свинцом, голова стала тяжелой, появилась легкая тошнота, как будто меня укачало.

Тем не менее всё шло не так уж плохо. Я сразу же нашел общий язык с Кунгой, который должен был стать моим гидом и проводником на ближайшие пять дней. Этот спокойный парень в кроссовках «Конверс» и с зачесанными назад черными волосами напоминал того ретро-красавца, приятеля Мингмы, которого мы навещали в палаточном городке. Пхурба плохо говорил по-английски, но от него исходили добродушные и спокойные вибрации, что, как это ни печально, не затрагивало стиль его вождения. На педали тормоза и газа он давил, как невменяемый, при обгоне бормотал под нос что-то невразумительное, словно проклинал всех остальных водителей на дороге, а на поворотах предпочитал ускоряться.