Сара Лотц – Белое безмолвие (страница 37)

– О чем вы тут разговариваете? Сплетничаете обо мне?

– Мы говорили о наших семьях, – ответил Марк. – А что твои родные?

– Мы близки. Очень близки. – Она усмехнулась. – Может быть, даже слишком. Я ведь живу по соседству с родителями.

Она рассказала, что ее семья выехала из Польши в восьмидесятых; несколько лет они жили в лагере для беженцев, а потом перебрались во Францию, где ее родители стали работать инструкторами. Так что она выросла в семье альпинистов – это у нее в крови.

Постепенно мы начали обсуждать Робби и его неизменное жлобское поведение.

– В команде всегда найдется один такой, – сказала Ванда. После того как он в полной мере продемонстрировал свою сволочную натуру по дороге сюда, она не могла спокойно смотреть в его сторону и всё время хмурилась. – Ты не должен принимать близко к сердцу то, что он говорит, Марк. Я очень надеюсь, что он таки отморозит свой и без того очень маленький пенис.

Марк засмеялся и густо покраснел.

Темные тучи рассеялись.

Только подойдя вплотную к человеку, лежавшему навзничь, я понял, что это Малколм. В такие дни на горе люди чувствовали себя, как в скороварке, и постоянно опускались на снег, чтобы передохнуть. По дороге сюда я обогнал Клода и Элоди. Оба лежали на спине на одном из узких выступов, как пара морских звезд в альпинистских костюмах. Мы вяло помахали друг другу и жестами показали, будто пьем эспрессо.

«Просто обойди его. У тебя нет сил на то, чтобы ему помогать», – посоветовал я себе. Достижение Лагеря II уже казалось мне какой-то жестокой шуткой: складывалось такое впечатление, что он постоянно отодвигался всё дальше. Смешно и странно было вспоминать, что я представлял себе подъем к Лагерю III чем-то вроде прогулки в парке: притормозил, сделал несколько снимков близлежащих трупиков на склоне и понесся дальше. Но я просто не мог оставить его здесь. Я вбил ледоруб в снег, убедился, что «кошки» держат надежно, и, нагнувшись, потряс его за плечо. Позиция была шаткая; я знал, что крутизна склона здесь чуть больше сорока градусов, но казался он чуть ли не вертикальным. Когда я взглянул вниз, внутри у меня всё оборвалось.

– Вы в порядке?

Он лежал на спине, по-прежнему пристегнутый к веревке, и пыхтел, как загнанная лошадь, но его глаз за очками видно не было. Благодаря светлой корке солнцезащитного крема вокруг ноздрей казалось, что он нанюхался кокаина.

– Малколм!

Он покачал головой и сел.

– Давайте я вам помогу.

– Нет. – Он пробормотал что-то еще, но я не расслышал.

– Что?

– …хочу, чтобы они знали.

– Эй! Знали – что? – Я снова потряс его за плечо. – Малколм!

Он постучал себя по защитным очкам.

– Глаза… черное пятно. Это пройдет, это всегда проходит.

– Так вы не можете видеть?

– Я могу видеть… – Потом он произнес что-то неразборчивое, а затем еще что-то. – Рисковать…

– Я пойду наверх и пришлю к вам Мингму.

Они с Дордже ждали нас в точке чуть ниже Лагеря II, чтобы обеспечить кислородом, если кому-то это потребуется. Или, возможно, мне стоит попросить кого-то из других шерпов на седле связаться с ними по рации.

– Нет.

– Вам нельзя здесь оставаться.

Яркий свет, конечно, был обманчивым; не двигаясь, я терял тепло и уже почти не чувствовал свои ноги. Горло превратилось в кусок льда.

Я снял рюкзак и вынул оттуда фляжку. Откручивать пробку в двух парах рукавиц – это настоящий цирковой аттракцион.

– Вот. Выпейте.

Он сделал несколько глотков.

– Мне лучше. – Он оперся на одно колено, покачиваясь, как пьяный, потом встал. – Теперь я пойду вниз.

– Я помогу.

– Нет.

– У вас есть «восьмерка»[69]?

Он коротко кивнул.

– Не говори никому, сынок. Пожалуйста.

– Ирени должна знать.

– Нет. Это пройдет. Прошу тебя, сынок. – Он улыбнулся мне притворной злой улыбкой. – Я в порядке. Супер. Просто маленькая проблемка.

– Вы уверены?

– Станет лучше, когда я… когда я отдохну у подножия.

Двигаясь с болезненной медлительностью, он снова пристегнулся к страховочной веревке – по крайней мере, он видел достаточно хорошо, чтобы сделать это, – и начал неуверенно спускаться обратно по склону.

Я понаблюдал за ним минут пять, но он, похоже, поймал свой ритм. Он, может быть, и не стал моим любимым персонажем здесь, но я не хотел, чтобы с ним случилось что-то плохое. «А почему, собственно, и нет? Ты мог бы выложить это на сайт, и тогда не пришлось бы тащиться в Лагерь III», – мелькнула мысль.

Мне до смерти не хотелось двигаться дальше: я испытывал неодолимый порыв последовать за ним вниз.

Я догнал Марка, которому требовалась передышка через каждые два шага, и дальше мы уже вдвоем, часто останавливаясь, отправились к тому месту, где нас ждали Дордже и Мингма. Ванда уже давно миновала их и продолжала резво подниматься, причем без кислорода. С минуту я переводил дыхание, а затем сказал Мингме:

– С Малколмом проблемы.

– Большие проблемы?

Ну вот, началось. Я понимал, что если я заложу Малколма, Тадеуш может отчислить его из группы. Он и так уже мог его отчислить за то, что тот не поднялся в Лагерь II. И я остановился на компромиссе:

– Точно не знаю.

– Он пошел вниз?

– Да.

Мингма кивнул, но не стал торопиться, а первым делом убедился, что мой кислородный баллончик находится в рюкзаке и что я знаю, как проверить, не перегнулся ли шланг, не перекрылось ли поступление газа. Я впервые вдохнул кислород, имевший легкий металлический привкус. Тадеуш проводил с нами тренинг по использованию кислородного оборудования в ПБЛ, но вместе с защитными очками я маску еще не примерял. Ощущение было такое, будто всю мою голову затянуло пластиком. Эффект я почувствовал минут через десять: тело наполнилось теплом, вернулись проблески оптимизма. Мингма показал мне два пальца, что означало «расход два литра в минуту». Нужно было экономить свой кислород; мы могли нести на себе только два баллона. Я поднял вверх два больших пальца.

«Последний рывок. Идем», – скомандовал себе я.

На этот раз я пошел первым, а Марк через некоторое время двинулся за мной.

Вот дерьмо, вот дерьмо, вот дерьмо.

Я снова обрел свой ритм, да так удачно, что мы обогнали Робби и Говарда. Марк даже нашел в себе силы для того, чтобы победно покрутить перед ними задницей, когда мы снова пристегнулись к веревке выше их. А потом как будто что-то щелкнуло внутри меня. Я вдруг перестал фокусировать внимание на жжении в бедрах, хрусте в лодыжке, на обветренных щеках. Джульет, Марк, Тьерри, Малколм и украинцы исчезли из моей головы. Остался только я сам, мое тело и гора.

Нечто подобное я ощущал, когда мы с Крисом взяли Эгюий-Верт, только теперь это было намного интенсивнее.

Вот почему Ванда занимается этим. Вот почему это делала Джульет.

Я остановился, чтобы оглядеться по сторонам. Передо мной раскинулся великолепный пейзаж с видом на Пумори и Чо-Ойю, которые казались маленькими по сравнению с тем пиком, куда направлялись мы. Я изучил все выступы и трещины на северо-восточном гребне, ведущем к пирамидальной вершине. «Ты можешь сделать это. Ты можешь взять Эверест, Сай». Это очень напоминало те бросающие в дрожь манящие голоса, которые я слышал, когда вырывался из капкана пещер. «Ты можешь это сделать, Сай». Я понимал, что оставалась еще миля пути по вертикали, но я мог ее пройти. И хотел. Это было достижимо.

Мне вдруг вспомнились слова Малколма о лихорадке вершины: «Когда ты находишься здесь, к тебе цепляется какая-то нить».

Не это ли я чувствовал сейчас?

«Нет. Ты пока что еще не там».

Эта мечта была частью чьей-то чужой жизни.

Когда мы с Марком, словно зомби, делали последние шаги, поднялся ветер, который бросал нам в лицо зернистую ледяную крошку. Снега здесь было мало, ветер сдувал его, обнажая скалу и следы прошлых восхождений на ней. Старые обрывки нейлона, которые видела еще Джульет, вышли на поверхность, после того как много лет пролежали под снегом. Возможно, какие-то из этих обрывков принадлежали ей. И снова наш лагерь оказался намного выше всех остальных, на самом хреновом и открытом месте; но, чтобы направить нас, вышла Ванда, и в очередной раз ее красный защитный костюм стал для нас путеводным маяком, ведущим домой. Как только мы достигли нашей палатки, Марк поспешно сорвал кислородную маску, и его стошнило.

Мы с Вандой помогли ему заползти внутрь, а потом она ушла собирать для нас снег – это было непросто, поскольку немногие оставшиеся в округе сугробы часто оказывались расписаны желтыми пятнами мочи. Когда она вернулась, я уже восстановил дыхание и рассказал ей, что Малколм спустился вниз.