Сара Лотц – Белое безмолвие (страница 36)
– Ты слышишь меня, Саймон?
«Ох, да отвали же ты».
– Прости, Марк. Что ты говоришь?
– Я должен тебе кое-что сказать.
– Что?
– Прошлой ночью, когда ты заснул, ты обнял меня.
Я сразу встрепенулся.
– Я не мог!
– Ты сделал это. Ты обхватил меня руками за грудь и крепко сжал.
– Прости, Марк. Это не то, о чем ты подумал. Ты мне не нравишься, честно. Не мой тип.
Я внутренне похолодел, пытаясь прикрыться этой неуклюжей шуткой. Марк усмехнулся, и глаза его вспыхнули, словно подсвеченные изнутри. Это был уже совсем другой человек, а не та сопливая тряпка, которой мы с Вандой помогали подняться по пути в ПБЛ.
– Ты скучаешь по своей девушке, Саймон?
– Нет у меня девушки.
– У меня тоже.
Тоже мне, блин, сюрприз. Удивил.
«Прекрати, не будь такой скотиной», – одернул я себя. Внезапно вспомнилось, что Ирени сказала мне еще в Катманду.
– А кто должен был идти с тобой на Эверест, Марк?
– Откуда ты знаешь, что со мной кто-то должен был идти?
– Ирени как-то вскользь упомянула об этом. – Я пожал плечами. – Можешь не говорить, если не хочешь. – В любом случае, мое обычное чрезмерное любопытство теперь тонуло в темных тучах, затопивших мою душу.
– Один парень по имени Том Баскин-Хит.
Я успел прикусить язык, чтобы не выпалить: «Пафосный Том? Злой Том?», выдав тем самым, что я украдкой читал дневник. «Внимательнее, Сай».
– Друг семьи?
– Типа того. Он был в той экспедиции с мамой в девяносто пятом. Они с ней не очень-то ладили, но после ее смерти он приехал к моему отцу, чтобы выразить свои соболезнования, и все эти годы поддерживал со мной контакт. Он переживал из-за одного инцидента, который произошел там, в горах.
«Ну да, он добавил ей стресса, распуская о ней сплетни».
– Когда я рассказал ему, что ее тело было найдено и что я собираюсь отправиться туда, он сам предложил присоединиться ко мне. В девяносто пятом он потерпел неудачу и хотел повторить попытку.
– Так почему же он не приехал?
– Он заболел. Рак поджелудочной железы.
Первое, о чем я подумал: «Это карма». И всё же это казалось несправедливым – он, по крайней мере, пытался как-то всё исправить.
– Вот дерьмо. Мне жаль, Марк.
– Твои слова о многом говорят.
– Какие слова? «Дерьмо»?
– Нет. «Мне жаль».
– Мне жаль.
Мы улыбнулись друг другу.
– У тебя есть фотография матери, Марк?
– Да. – Он порылся во внутреннем кармане куртки и вынул оттуда помятый полароидный снимок. – Вот. Здесь мы с Джульет в доме дедушки и бабушки.
Джульет была коренастой, с рыжеватыми волосами – в отличие от брюнета Марка. Она мне понравилась. У нее был такой же прямой взгляд, как и у Ванды. К ее ногам жалась миниатюрная беззубая версия Марка. Они оба улыбались, позируя перед детской горкой на фоне раскинувшейся на много акров стриженой лужайки.
– Она выглядит крутой.
– Да. Вот только… Можно я скажу тебе одну вещь, Саймон?
– Конечно.
– Только предупреждаю: прозвучит это ужасно.
«Господи, да не тяни ты уже!» – взмолился я про себя.
– Я жесткий парень и очень стойко переношу любой шок, Марк.
Он с вызовом поднял подбородок.
– Я ненавидел ее. Ненавидел долгие годы. Ненавидел за то, что она умерла. И только когда я… – Он запнулся. – Поэтому я, наверное, плохой человек?
– Нет. Конечно, нет. Это всё можно понять, Марк.
– Неужели?
Откуда мне, блин, знать такие вещи? Ненавидел ли я своего отца за то, что он умер? Что бы там ни думала моя мама, я слетел с катушек не потому, что стал безотцовщиной, а потому что
– Она со мной даже не попрощалась. Я даже не знал, что она возвращается на Эверест. А потом… через два месяца после ее смерти мне пришла посылка из Катманду. Нет, ты можешь себе такое представить? Тогда я впервые в жизни всерьез разозлился. – Он печально улыбнулся мне. – Ты прости, что я тебя нагружаю.
– Валяй, приятель, грузи дальше.
– Не хочется забивать тебе голову всем этим, Саймон.
– Ты и не забиваешь, не переживай. Как думаешь… Ты уверен, что это путешествие даст тебе то облегчение, которого ты ищешь?
«Господи, Саймон, ты бы сам себя послушал, какой ты душещипательный и слащавый».
– Не знаю. Она… я кое-что читал из того, что она написала о своей последней экспедиции. Она считала, что делает это для меня, ради того, чтобы нам лучше жилось. Много лет я думал, что ей было все равно, что она бросила меня, чтобы заниматься тем, чем хотелось ей самой. Но она уходила в горы ради меня. – Он произнес это на удивление бесстрастным тоном.
– А что отец думает о твоем путешествии?
Он пожал плечами.
– Он этого не хотел. У них с мамой были проблемы в отношениях. Большие проблемы. Он вообще не желает о ней говорить. Он не… На самом деле он никогда о ней плохо не отзывался, но после ее смерти получилось так, будто ее никогда не существовало. – Он вдруг встряхнулся. – Ладно, хватит. Всё обо мне да обо мне. А что у тебя за семья?
«Да так, знаешь ли: отец умер, мать живет отдельно, сестричка – психопатка или близка к этому».
Сейчас мне меньше всего хотелось углубляться в это. К счастью, в этот момент из общей палатки появилась Ванда и направилась в нашу сторону, спасая меня от необходимости что-то отвечать. При виде нее мое сердце, как обычно, принялось весело скакать в груди, как расшалившийся щенок.
– Привет, мальчики. У меня есть плохая новость и хорошая новость. Хорошая новость заключается в том, что Тадеуш очень доволен нашим прогрессом. И тобой тоже, Марк.
– А плохая новость?
– Гйалук испек для нас пирог.
Марк рассмеялся, но тут же принялся стучать себя в грудь, потому что смех перешел в кашель.
Она схватила стул и втиснулась между нами.