Сара Лотц – Белое безмолвие (страница 35)
Я почти ожидал, что сейчас почувствую, как волосы шевелятся на затылке и возникнет ощущение, будто кто-то идет за мной, но у меня появился более серьезный повод для беспокойства. Это было даже хуже, чем та глыба льда величиной с небоскреб, которая возвышалась над седлом.
– О господи!
Я бухнулся на снег в паре метров от главной тропы и поднял глаза туда, где несколько алюминиевых лестниц, соединенных вместе, образовывали самый страшный в мире мост через жуткую громадную расселину. В голове завертелся водоворот мыслей.
«Ну нет. Ни за что. С меня довольно. На этом этапе Тьерри может смело идти в задницу».
«Хоть бы строчка была об этом в дневнике у Джульет».
«К черту Джульет».
«Я знал, что у тебя не хватит на это пороху, красавчик».
Ванда уже почти находилась на вершине, Мингма шел вплотную за ней. Пока я смотрел на нее, мне казалось, что это просто. Мингма спустился вниз по ступенькам, не держась за веревки, и помог Марку пристегнуться к страховочному тросу.
Марк не торопился, держась изо всех сил; ноги у него дрожали. Казалось, что пропасть под лестницей уходит вниз до самой преисподней.
«Блин, просто сделай это и всё!» – крикнул я себе.
Я встал в очередь внизу, не в силах оторвать глаз от черного шрама посреди снега.
– Тебе нужна помощь, Саймон? – спросил меня Мингма. Я даже не заметил, как он подошел ко мне.
– Нет, я в порядке. Спасибо, Мингма.
Всё, пора. «Давай, Крис Бонингтон, проверим, из какого теста ты слеплен».
Вниз я не смотрел. Опуская подошву на каждую следующую ступеньку, я фокусировал взгляд исключительно на своих ботинках; это было похоже на скалолазание с бетонными блоками на ногах. Лестница мягко покачивалась, во рту ощущался привкус желчи и страха. «Ты пристегнут к страховке. Это менее опасно, чем то, что ты делал внизу, в пещерах», – уговаривал я себя.
Я был слишком измотан, чтобы прочувствовать триумф, когда дошел до вершины и встал на относительно твердый снег. Бочком я добрался до узкого уступа, на котором на боку лежал Марк, тяжело дыша. «Вот кому пришлось глубоко копнуть себя, чтобы заставить сделать это, Сай. Только так и преодолеваются подобные препятствия». Но у Марка-то была своя миссия, не так ли?
Я тяжело опустился рядом с ним и вялым жестом показал ему «Есть!», стараясь не задумываться над тем, что на следующий день нам предстоит совершить тот же переход снова. Только на этот раз мы заночуем в Лагере I.
Третий Человек Джулии не появлялся, но я не мог отделаться от ощущения, что он просто ждет подходящего момента.
– Мне нужно отлить, – сказал мне на ухо Марк; прозвучало это как-то совсем по-детски.
– Так давай. У тебя же есть бутылка?
Я выкашлял эти слова, повысив голос, чтобы перекричать шквалистый ветер, бесновавшийся снаружи. Тонкие нейлоновые стенки палатки тряслись, как в эпилептическом припадке. Это было не весело, а жутко. На этот раз при подъеме на седло нам не пришлось страдать от палящего солнца, но траверс по Лестнице Рока казался таким же страшным, как и за день до этого.
– Но… а как же Ванда?
– Ванду это не смутит.
– Что там у вас? – спросила Ванда.
Она лежала на спине в каком-то дюйме от меня. Я мог бы протянуть руку и коснуться ее, но думал только о том, как набрать в легкие достаточно воздуха. Лодыжка вела себя неплохо – по крайней мере, она пульсировала не так напряженно, как после подъема до ПБЛ, – но вот по спине словно потоптался як. Снег под нами, подтаявший от тепла наших тел, спрессовался в комковатую лунку.
– Марку нужно отлить.
– Валяй, Марк, – сказала Ванда. – Я видела вещи и похуже, уверяю тебя.
Я должен был ощущать трепет из-за того, что делю палатку с Вандой, – Лагерь I был недостаточно просторным, чтобы каждый мог жить отдельно, – однако меня угнетало дурное предчувствие относительно того, что принесет эта ночь. Марк и Ванда носили на голове нашлемные фонари, и эти пляшущие лучи света слишком ярко напоминали о том, что я пережил в пещерах вместе с Эдом. Сумасшествие какое-то. Я находился на высоте семь тысяч метров над уровнем моря, на максимальном расстоянии от клаустрофобного ада Куум Пот.
У меня во рту образовалась неприятная корка. Я вытащил из-под своего спального мешка бутылку с водой и выпил две таблетки ибупрофена, подумав о том, что, если бы не Ванда, нам с Марком, вероятно, нечего было бы пить. О еде и питье в высоких лагерях мы должны были заботиться сами, и, поскольку из нас троих только она не превратилась тут в развалину, Ванда взяла это на себя: собирала снег в нейлоновый мешок, разжигала печку, готовила чай и суп, напоминала нам о том, что нужно восполнять запас жидкости в организме, и делала всё это без нытья и жалоб. Мы с Марком оба были не в состоянии что-либо есть и только наблюдали, испытывая тошноту, за тем, как она уничтожает две порции куриной лапши. Даже здесь она аккуратно сложила пустые пакетики вместе, чтобы «им не было одиноко».
– Порядок, – сказал Марк.
– Благодарю за комментарий, Марк, – попытался пошутить я.
Ванда выключила свой фонарь, и Марк сделал то же самое.
Привет, тьма, моя старая подруга. Головокружение, ощущение нереальности. Покалывание в пальцах. Я закрыл глаза и сосредоточился на шуме ветра.
А затем, не вызвав у меня удивления, завывание бури внезапно превратилось в журчание воды: я снова был в пещерах, снова в мавзолее, снова в объятьях Эда. Я не испытывал страха; я знал, что это неизбежно. Я даже ждал этого. Эверест, Ванда, Марк, Джульет – всё это была одна большая история, которую я рассказывал себе, пока ожидал смерти. В ушах стоял шепот хриплых голосов воды.
– Как ты себя чувствуешь, парень? – спросил Эд, тихонько сжимая меня.
– Мы ведь не умрем, Эд, правда?
– Нет, парень. Мы умрем.
Я не мог дышать – я задыхался, задыхался.
Я резко проснулся и похлопал рукой вокруг себя. Прикоснулся к спящей Ванде, к Марку. Недостаток кислорода привел в смущение мой воспаленный мозг. Тугой ремень, сдавливавший грудную клетку, заставил мое подсознание зациклиться на Эде – в этом всё и дело. Я стал нащупывать бутылку с водой в своем спальном мешке.
– Голова болит, – тихо произнес Марк рядом со мной. Сейчас я мог слышать его четко: ветер затих.
Я поднял бутылку, попил и передал ему.
– Вот, возьми.
– Спасибо.
Он тоже сделал глоток и протянул бутылку обратно.
– Моя мама шла… Она поднималась с… со всем своим снаряжением. Как она смогла… – Он закашлялся и умолк. Прочистив горло, он стукнул себя кулаком в грудь.
– Успокойся, Марк.
– Я в порядке. Как… как Ванда может так крепко спать здесь?
– Понятия не имею.
Я лег на спину и закрыл глаза, предполагая – и надеясь, – что я не провалюсь в пещеры снова. Но ошибся. На этот раз я лежал в Куум Пот среди костей тех ребят… Нет, я
– Я не могу согреть его, парень, – равнодушно произнес Эд. – Это его пальцы, посмотри. Пальцы в его сердце.
Закутавшись в несколько слоев флиса и гортекса, облачившись в костюм, перчатки и защитные очки, я заставил себя выйти из палатки, окруженной насыпью свежего снега, а потом съежился на своем походном стуле и зарылся подбородком в воротник. Закрыл глаза. Через два дня мы должны были отправиться в Лагерь II, и мне следовало упорядочить то, что творилось в моей голове. У меня наблюдался тяжелый случай заболевания «придурок несчастный», и беспокоило меня сейчас не столько физическое напряжение, сколько те образы, которые продолжали заполнять мой мозг.
Спуск на веревках и глиссирование[68] вниз по седлу после штормовой ночи в Лагере I дали мне очень своевременную дозу адреналина, но не стерли мерзкое послевкусие, оставленное ночными кошмарами с Эдом. Я понимал, что сны эти были обусловлены низким уровнем кислорода в воздухе, усталостью, холодом и избытком эмоций из-за прочитанного тайком дневника Джульет, но все эти логические рассуждения не помогали; жуткие картины не уходили, сохранялись в моей памяти, как эхо хора тихих голосов в журчании воды Куум Пот.
К этому добавлялась и доля угрызений совести. Я пока так и не удосужился расспросить кого-либо об украинцах Тьерри – или о чем-то еще на ту же тему, – и видеокамера по-прежнему лежала на дне рюкзака. «Какого хрена ты вообще тут делаешь, дружище?» – мог спросить меня Тьерри.
– Привет, Саймон.