Сара Лотц – Белое безмолвие (страница 21)

Бугенвиллея, вьющаяся по стенам внутреннего дворика, щекотала мне затылок; с улицы сюда доносились смех, крики и гул проезжающих мимо мотоциклов. Я угостился бутылкой пива «Сан-Мигель», которую взял из ведерка со льдом, и пожалел, что не хлебнул виски перед тем, как выходить из номера.

На «ужин знакомств» я явился последним и, пробираясь к столу, сразу ощутил, как напряжена атмосфера, уловил неловкость незнакомых людей, исподтишка оценивающих друг друга. Помимо Тадеуша и Ирени, здесь было еще трое мужчин лет сорока или чуть больше. А еще тощий парень в очках лет двадцати-тридцати, которого я сразу прозвал Тоскливым Гарри Поттером, и стройная женщина на четвертом десятке с волевым серьезным лицом и коротко подстриженными волосами, как у Миа Ферроу в «Ребенке Розмари». Не мой тип. Все взгляды устремились на меня, когда я протискивался между Тоскливым Гарри Поттером и седеющим мужчиной, встретившим меня желтозубой улыбкой. Нам предстояло провести вместе два месяца, и первое впечатление станет решающим. Я уже определился со своей стратегией. Я собирался разыгрывать здесь гиперболизированную версию Обаятельного Сая, человека, в которого я превращаюсь в нашем кафе (и который совершенно не сумел очаровать Эда): остроумного, скромного, прекрасно умеющего слушать.

Тадеуш встал и сообщил нам новость: поскольку в городе проходят маоистские демонстрации, мы отправляемся в базовый лагерь на день раньше, чем планировалось, чтобы избежать возможных неприятностей. Один из мужчин постарше, американец с длинной головой и дорогой стрижкой, поднял руку.

– Но ведь непосредственная опасность нам не угрожает, так, Тадеуш? – Он неправильно произнес это польское имя, и у него получилось «Тадэш».

– Нет, Робби, не угрожает. Но лучше не выходить за пределы Тамеля.

Робби кивнул и неопределенно махнул рукой, как бы говоря «можешь продолжать».

Никому не было скучно, все с интересом слушали, как Тадеуш, изъясняясь на английском с сильным акцентом, обрисовывает план ближайших действий и рассказывает, где и когда мы должны будем сдать свое снаряжение, которое нам не понадобится во время четырехдневного пути: его сложат в индивидуальные контейнеры и доставят в лагерь быстрее, чем мы туда прибудем. Он говорил очень уверенно, в какой-то момент встречаясь с каждым глазами. Тадеуш производил впечатление человека, который ничего не упускает, человека, чье доверие еще нужно заслужить. «Ты должен быть с ним осторожен, Сай», – сказал я себе.

Робби снова перебил его, спросив о помощи шерпов.

Если Тадеуша и раздражало то, что его перебивают, он этого никак не показал.

– Мы встретимся с Мингма и Дордже, шерпами, которые будут подниматься на гору вместе с нами, когда попадем в базовый лагерь. Дордже брал Эверест шесть раз; Мигма был там девять раз. – Мужчина постарше, сидевший рядом со мной, присвистнул сквозь зубы. – Они очень опытные проводники и очень хорошие ребята. Теперь дальше. Я знаю, что у вас у всех есть список состава нашей группы, который я выслал каждому, – я мысленно отругал себя за то, что не изучил его должным образом, – так что вам уже известно, как кого зовут. Однако давайте сейчас по очереди расскажем о себе подробнее.

Первым вызвался Робби, что меня не удивило. Эдакая непритязательная версия Тома Круза с наманикюренными ногтями и самомнением величиной с Канаду. Он был то ли каким-то ученым, то ли доктором и дважды поднимался на Денали; это его вторая попытка восхождения на Эверест. В прошлом году он пытался сделать это с непальской стороны с другой компанией-организатором, а свою неудачу целиком и полностью списывал на недостатки в работе туроператора. «Леди и джентльмены, полагаю, мы уже определили главного жлоба нашей группы», – мелькнуло у меня в голове.

Дальше была очередь моего дружелюбного соседа с желтыми зубами, шотландца по имени Малколм Фей, владельца сети магазинов, торгующих товарами для домашних животных. Малколм тоже любит поговорить, и, хотя он и не столь напыщенный, как Робби, весь сочится такой же самоуверенностью. Он поднимался на Маунт-Кук[57] в Новой Зеландии и на Чо-Ойю, а в прошлом году тоже пытался взойти на Эверест с северной стороны. Почему вернулся, он не объяснил.

Затем дело дошло до Говарда Перрина, последнего из трех мужчин среднего возраста за нашим столом. Эта прямая осанка, грудь колесом и глаза навыкате кого-то мне напоминали, и тут до меня дошло: «Блин, да это же настоящий Ганнибал Лектер!» Однако внешность оказалась обманчива: бухгалтер, проживающий в Бостоне, он своим срывающимся пронзительным голосом поведал нам, что это будет его третья – и последняя – попытка подняться на Эверест. Непальская сторона уже дважды побеждала его и практически полностью выжала финансово.

У всех трех моих товарищей по команде, выступавших до сих пор, был значительный опыт высотных восхождений, и всё же они потерпели здесь неудачу. «Не паниковать, – скомандовал я себе. – Ты тут не для того, чтобы подняться на вершину этой чертовой горы».

Я почти позабыл о той серьезной на вид женщине, пока она не заговорила сама. В ее речи чувствовался польский акцент, как у Тадеуша:

– Меня зовут Ванда Флорчак. Я родом из Польши, но сейчас постоянно проживаю в Сен-Жерве-ле-Бен во Франции, где работаю инструктором по горным лыжам и альпинизму. Я поднималась на Чо-Ойю, Пумори[58], Аконкагуа и Манаслу без кислородной маски и добралась до высоты восемь тысяч метров на Дхаулагири. Это моя первая попытка на Эвересте.

Каким-то образом ей удалось произнести всё это без эгоистичного хвастовства. Последовало напряженное молчание, потом Ирени хмыкнула. Малколм наклонился ко мне, дохнув на меня пивом, и сказал: «Пять восьмитысячников, и все без кислорода». Он не добавил: «Неплохо для цыпочки», но это и так было написано на его физиономии. Даже на Робби она явно произвела впечатление. Это может показаться эксцентричным и странным, но тут Ванда словно преобразилась в моих глазах, и я подумал: «А она очень даже горячая штучка». Вглядываясь в ее широкий рот и серые глаза, я уже не мог понять, почему вначале она показалась мне непривлекательной. Я мысленно подбирал ей двойника из числа знаменитостей. И не нашел. Она была уникальна, хотя много лет спустя я увидел Тильду Суинтон и с болью подумал: «Это она. Это Ванда». Не то чтобы точная копия, но похожа. Было в ней что-то такое.

Потом дошла очередь и до меня: «Привет, я Саймон Ньюмен. Я здесь потому, что хочу снять трупы погибших альпинистов, чтобы мой приятель мог извлечь выгоду из их смерти, разместив ролик на нашем вебсайте. Я занимаюсь тем, что подаю кофе богатым придуркам вроде вас, и я, блин, пока что не имею ни малейшего понятия, как мне справиться со своей задачей». Я не мог состязаться с ними в альпинистских достижениях, но зато мог в полной мере раскрыть перед ними Обаятельного Сая:

– Ну, такой послужной список трудно переплюнуть! Привет, я Саймон Ньюмен. Живу в Лондоне, занимаюсь тем, что снимаю видео и разрабатываю вебсайты… Ну, пытаюсь, по крайней мере, – легкая скромная улыбка, – и мне действительно очень хочется познакомиться со всеми вами поближе. А пока могу сказать, что ваши достижения на самом деле очень впечатляют.

Мой спектакль, похоже, убедил всех, кроме Ванды, чьего выражения лица я не смог прочесть, и Марка, который думал о чем-то своем.

Ирени прищелкнула языком.

– Саймон, у нас есть еще кое-какая информация о тебе. – Она оглядела остальных. – Он поднимался не только на Серро-Торре[59].

«Неправда, однако я знаю достаточно, чтобы обмануть всех».

– Он также совершил одиночное зимнее восхождение по северному склону горы Эйгер[60].

«Возмутительная ложь. Какой же ты ублюдок, грязный ублюдок, Тьерри!» Ему следовало только подобрать какую-то не слишком известную вершину, чтобы было не так легко проверить, поднимался я на нее или нет, либо сказать, что я входил в состав большой команды, словом, что-то в этом роде. Я поверить не мог, что он не предупредил меня о масштабах своего вранья, до которого ему пришлось опуститься, чтобы получить разрешение для меня. Нет, на самом деле я как раз легко мог в это поверить. Сам виноват, что позволил ему выполнять всю административную работу. Ванда немного оживилась, а Малколм уважительно кивнул.

Повисла многозначительная пауза. Чтобы скрыть свое смятение, я допил пиво и взял еще бутылку.

– А вы вообще бывали когда-нибудь на высоте больше восьми тысяч метров? – растягивая слова, спросил меня Робби.

– Только на самолете.

Он обернулся к Тадеушу.

– Разве опыт высотных восхождений не является обязательным условием членства в команде?

Я внутренне улыбнулся, поскольку Тадеуш бросил на него убийственный взгляд из репертуара позднего Рутгера Хауэра.

– Можете не переживать по поводу опыта Саймона, Робби. За каждым из вас мы будем внимательно наблюдать и проверим на седле ваши навыки в альпинизме на закрепленных веревках. Я хочу совершенно однозначно дать вам понять: если я решу, что вы не обладаете тем, что там требуется, – и это касается каждого из вас, – я не позволю вам подняться на вершину.

Наконец пришла очередь Тоскливого Гарри Поттера, которого на самом деле звали Марк Пратчетт, и он – с британским акцентом, характерным для ближних к Лондону графств, – промямлил что-то невнятное о подъеме на массив Монблан, потом запнулся, сбился и густо покраснел. Это хорошо – приятно было узнать, что в команде есть еще один «чайник», новобранец восхождений на Эверест. Прежде чем Робби успел вмешаться с очередным сварливым замечанием, Ирени встала и начала рассказывать о симптомах острой горной болезни, которые могут привести к смертельно опасным последствиям: отеку легких или головного мозга. Она и правда была похожа на очаровательного хомячка; ее пухлые щеки и чуть выдающиеся вперед зубы составляли резкий контраст острым, словно битое стекло, чертам ее партнера Тадеуша. Когда все мы представлялись друг другу, они держались за руки под столом, так что их внешние отличия явно работали в их пользу. Пока Ирени распространялась о всяких отвратительных подробностях – легких и мозге, тонущих в жидкости, и крови, превращающейся в густой сироп, – мои глаза продолжали изучать Ванду. Она пару раз перехватила мой взгляд, но это, похоже, нисколько ее не смутило. Я был не единственным, кто следил за ней: Робби тоже искоса поглядывал на нее, а когда Марк смотрел в ее сторону, щеки его каждый раз становились пунцово-красными.