Сара Лотц – Белое безмолвие (страница 22)
Ирени закончила свои разглагольствования, и мы перешли к общей беседе. Если бы не вся эта нелепая ложь об Эйгере, которая нависла над моей головой, я, пожалуй, даже получал бы удовольствие; светские разговоры с добродушным ироничным подшучиванием входят в зону комфорта Обаятельного Сая.
Я заметил, что Марк был единственным, кто не угощался за столом замороженным «Сан-Мигелем».
– Что, не пьешь, Марк?
– Нет. Совсем.
– А откуда ты сам?
– Родился в Хартфордшире. – Акцент его мог быть шикарной фишкой дорогой частной школы, однако в нем не было той характерной уверенности в себе, какая часто проявляется у представителей привилегированного сословия.
– А чем ты занимаешься, когда не ходишь в горы?
– Я работаю инструктором в спортивном центре в Пик-Дистрикт[61]. Учу трудных подростков лазать по горам и сплавляться на каяках. – Он говорил монотонным голосом, опустив голову и избегая смотреть в глаза.
А еще это старомодное выражение – «трудные подростки». Да ребята из нашей программы социальной поддержки за такие слова просто съели бы его живьем. Кентон мог дать в ухо, когда строил нас в шеренгу, а Марк… Вряд ли он вообще когда-либо в жизни повышал голос.
– Именно так и я увлекся альпинизмом. Присоединился к программе социальной поддержки детей, когда мне было тринадцать.
– Правда?
– Да. Я как раз был трудным подростком.
– Ясно.
Наступила неловкая пауза, и я ждал, когда он скажет что-то еще. Но не дождался.
Малколм подтолкнул меня локтем.
– Откуда я тебя знаю, сынок? Мы знакомы? – Меня внутренне передернуло от этого «сынок». Как по мне, уж больно это походило на всякие словечки Эда.
– Нет, не думаю.
– Твое лицо мне кажется знакомым.
– Думаю, это просто у меня внешность такая.
– А как получилось, что тебя не было в списке членов группы?
– Я записался в последний момент. Видимо, кто-то отказался, и Тадеуш отдал мне его место.
– Вот как? Выходит, ты принял решение в последнюю минуту? – Малколму это не понравилось. И я не осуждал его за это. Благоразумные люди готовятся к подъему на Эверест много месяцев и даже лет. А мой путь на эту гору, по любым меркам, выглядел чистым безумием. – Так ты всегда мечтал взобраться на большую высоту?
«Ну, собственно говоря, Малколм, дело было так: один чувак написал на нашем сайте, что это самое высокое в мире кладбище, вот мой напарник и подумал, что было бы круто заснять на видео несколько трупиков и тем самым набрать очков и увеличить посещаемость. А я повелся на это, потому что дебил».
– Да, еще с детских лет, когда был совсем мальчишкой. – Я одарил его улыбкой Обаятельного Сая. Пришло время немного разбавить всю эту массу лжи реальной информацией. – Собрать деньги было очень нелегко. Пришлось продать машину. – Это была правда: нам пришлось продать «Форд Фокус» Тьерри, чтобы внести задаток. Я надеялся, что эта жертва произведет на него впечатление.
– А почему ты решил подниматься со стороны Тибета, а не Непала? Потому что так дешевле?
– Частично. А еще потому, что здесь есть ряд уникальных вызовов для альпиниста. – Бред. Единственная причина, почему Тьерри выбрал северную сторону, заключалась в том, что это обошлось намного дешевле, чем заход с юга. – А вы, Малколм? В прошлом году вы тоже были в экспедиции Тадеуша?
– Нет. Я был с другой группой. А на этот раз решил идти с Тадеушем, потому что у него хорошая репутация. Если кто-то и может провести нас наверх, то только он.
– Это погода не позволила вам взять вершину в прошлом голу?
На лице его мелькнуло какое-то неопределенное, уклончивое выражение.
– Я повернул у основания Третьей ступени. Подняться на вершину, сынок, – это лишь половина битвы. Оттуда нужно еще и спуститься. – Он хрипло откашлялся, прочищая горло. Еще одна фраза в духе Эда.
Вот блин.
– Да.
– Тогда скажи, как тебе Хрупкая Трещина?
– На самом деле мне здорово повезло, Малколм. Год был хороший, и подтаявшего снега на моем пути оказалось немного.
«Прокатило? Нет».
Он смотрел на меня выжидающе.
«Нужно срочно менять тему».
Я лихорадочно рылся в голове в поисках другой горной истории, которую можно было сюда вставить. Как-то мы с моим приятелем Крисом отправились в Кале, убили два дня на то, чтобы добраться до Шамони, и поднялись на Эгюий-Верт. Воодушевленные этим, мы, наивные, решили сходу взять стену Экпфайлера на маршруте Бонатти-Цапелли, но на второй день у нас закончилась еда, и мы ни с чем побрели обратно в Бьоле. Но это не подходит. «Думай, Сай, думай». И тут меня осенило.
– Честно говоря, Малколм, я немного нервничаю из-за того, что нас ждет. Недавно я перенес тяжелую травму после падения со скалы.
Я оттянул в сторону футболку возле шеи и показал ему шрамы, полученные в Куум Пот, надеясь, что это уведет разговор подальше от моего воображаемого «подъема» на одну из самых печально известных вершин мира. И это помогло. Я был почти благодарен Эду за эти увечья.
Малколм только покачал головой.
– Ты считаешь это тяжелой травмой? Что ж, сынок, давай-ка я тебе покажу, что случается на высоких пиках.
Он наклонился и принялся развязывать шнурки на ботинке. Я попытался переглянуться с Марком, но тот внимательно рассматривал свою вилку. А потом Малколм водрузил ступню прямо на стол – хотя этот бесформенный обрубок без выступов в тех местах, где должны находиться пальцы, мало напоминал человеческую ногу. Все разговоры за столом разом стихли. Мы все думали об одном и том же: «Пожалуйста, только не снимай носок».
– Я потерял их на Маунт-Кук.
– Вау!
– Вот так-то.
– Да, Малколм, это что-то!
– Отморозил. И только потому, что ботинок плохо сидел на ноге. – Он просиял. – И все-таки я сохранил их.
– Сохранил – что? Ботинки?
– Пальцы, сынок. Забрал их у хирурга и сберег. Сейчас храню их в банке в гараже. Жена не хочет держать их в доме.
– А какого хре… В смысле, зачем ты это сделал? – Я сейчас думал только об одном: «Слышал бы это Тьерри!»
– Так это ж мои пальцы, сынок. Почему бы мне их не сберечь?
В этот момент к нам подошел Адеш, владелец гостиницы, и принес блюдо с дхал-бхат – карри с рисом. Он аккуратно поставил блюдо посреди стола.
– Подкрепитесь, ешьте, – сказала Ирени. – На горе вы все потеряете вес.
Нога исчезла со стола, мой аппетит тоже улетучился. Я попытался поймать взгляд Ванды, сидевшей далеко от меня, но она была увлечена разговором с Ирени и Тадеушем. Я всё еще не мог понять, почему сначала счел ее незамысловатой, и пытался сообразить, что меня в ней привлекает. Она казалась сдержанной, замкнутой, неприветливой и разительно отличалась от обычно нравившихся мне гламурных девушек, посетительниц шумных вечеринок.
Во время ужина за столом доминировали Робби и Малколм, которые пытались переплюнуть друг друга, рассказывая байки о своей храбрости отчаянных мачо, но, честно говоря, Робби не мог тут конкурировать с Малколмом, потерявшим пальцы на ногах. Говард изредка вступал в разговор, Марк не сказал ни слова, а Ванда просто ела – она проглотила вдвое больше остальных. У меня также сложилось впечатление, что Тадеуш молчаливо оценивает нас, и я еще раз напомнил себе, что с ним нужно быть настороже.
Ванда отставила тарелку, поднялась, обняла на прощание Ирени, после чего лаконично бросила всем остальным: «Спокойной ночи», перебив Робби, который что-то бубнил о подъеме на замерзший водопад, и широким шагом покинула дворик. Мужчины за столом, похоже, немного расслабились – из-за того, что их эго (и члены, кстати, тоже) могли теперь немного передохнуть. Ведь никто из них не пропустил то, что заметил и я: в Ванде что-то было. Вскоре после этого Тадеуш и Ирени тоже откланялись.
Адеш принес еще одно ведерко с пивом, и, стараясь избежать очередного допроса со стороны Малколма, я обернулся к Марку.
– Это твой первый большой пик, Марк?
– Да.
– Мой тоже. Похоже, мы с тобой как девственники в этой группе.
Робби настороженно поднял бровь.
– Что там говорят о девственности?
– Я просто сказал, что мы с Марком впервые на большой горе, так что вы, ребята, вроде как ветераны, а мы – типа девственники.
Говард усмехнулся.