Сара Франклин – Редактор. Закулисье успеха и революция в книжном мире (страница 61)

«Готовлю одна с удовольствием», может, и не предлагала «скандальных» и «сочных» подробностей, которых некоторым не хватило в «Десятой музе», однако эта книга вышла более личной, чем мемуары Джудит. В ней она развила свои понятия о прагматизме и экономности. Она поощряла людей сделать кухню своим царством. «Мне нравится входить на кухню и ощущать характер того, кто на ней готовит. В наши дни кухни слишком часто похожи на стерильные лаборатории – никого нет дома». Во вступлениях и самих рецептах она использовала богатый образный язык, который давно поощряла в кулинарных книгах своих авторов. Она говорила, что читатель должен «прямо задыхаться к тому моменту, когда можно будет попробовать [рецепт]. Чтобы терпеть уже не было сил!»[933] Она призывала готовящих читателей расслабиться на кухне. «Этот блин будет неопрятным на вид, – писала она во вступлении к рецепту блинчиков с диким рисом. – Но какая разница? Он предназначен только для вас и очень вкусный»[934]. Прежде всего «Готовлю» формулировала философию, которую Джудит выстраивала всю свою жизнь. «Готовка – это чувственный опыт, и вы должны позволить себе полностью задействовать все свои органы чувств, – писала она во введении. – Наслаждайтесь текстурой ингредиентов, наблюдайте за происходящим, снимайте пробу по ходу дела и вдыхайте пьянящие ароматы, которые раззадоривают ваше предвкушение <…> даже если готовите только для себя – особенно если готовите только для себя»[935]. Эта книга была руководством не только по готовке, но и по жизни: она превращала удовольствие в способ сопротивления гомогенизации, условностям, товаризации и отстраненности от своего тела. В достойную самоцель.

К тому моменту, как в начале 2010 года завершилось турне, посвященное «Готовлю», Джудит была вынуждена признать, что начинает уставать. Ей было 85 лет. «Она замедлялась, – сказал мне ее многолетний ассистент Кен Шнайдер. – Определенно в плане приобретения книг. Она хотела проводить больше времени в Брин Теге. Думаю, она была готова немного отдохнуть»[936]. Неуверенность Шнайдера отражала чувства самой Джудит: сокращение объема работы противоречило тому, как она прожила всю свою жизнь. Она всегда неслась вперед на всех парах. Джудит потребовалось время на то, чтобы решиться на перемены, но осенью 2011 года она ушла с поста ведущего редактора и вице-президента «Кнопфа».

Однако она не перестала работать и оставалась весьма востребованной. Она просматривала рукописи для коллег и друзей: стопки бумаг лежали на ее журнальном столике, обеденном столе и в небольшом уголке, в котором она почти всегда ела. И она начала писать третью и последнюю книгу «Люби меня, корми меня» (Love Me, Feed Me), о том, как она готовила для своих собак, о которых всю жизнь заботилась, и о радости, которую они давали ей взамен. Джудит работала над книгой в доме № 139 на 66-й Восточной улице и в Брин Теге, где она наконец могла проводить целое лето. Она уехала в конце мая и вернулась в Нью-Йорк лишь осенью. В Вермонте Джудит наняла местную женщину, которая транскрибировала ее записи на печатной машинке. У нее самой село зрение: для чтения она пользовалась увеличительным стеклом. Когда в октябре 2014 года «Кнопф» выпустил «Люби меня, корми меня», Джудит было 90 лет.

Утром 1 января 2015 года Джудит встретилась в доме № 139 на 66-й Восточной улице с Мери Зейнклишвили-Дубровой[937]. В каком-то смысле это было первое свидание: Мери попросила прийти в квартиру Бронвин, чтобы провести собеседование по поводу позиции сиделки с проживанием для Джудит. Уже какое-то время Джудит иногда теряла ясность рассудка: в одну секунду она совершенно четко воспринимала реальность, а в следующую оказывалась сбита с толку, путала прошлое с настоящим и забывала, где находится. К тому моменту, когда завершилось короткое региональное турне по продвижению «Люби меня, корми меня», эти эпизоды стали происходить все чаще. Джудит знала, что что-то не так, но не желала это признавать. Однако ее самые близкие родственники, Бронвин и Крис, были обеспокоены. Наконец они настояли на том, чтобы она сходила к врачу. Ей поставили диагноз – болезнь Альцгеймера. Она развивалась постепенно: скорее всего, сильные социальные связи и интеллектуальный труд Джудит помогли ей отсрочить снижение когнитивных функций. Бронвин стала чаще приезжать к ней и оставаться дольше, чем раньше. Когда Джудит упала, выгуливая своего нового пса Мабона, и сломала бедро, Бронвин поняла, что время пришло. Джудит больше небезопасно было жить одной, и Бронвин начала искать того, кто будет постоянно за ней присматривать.

Всем было ясно, что Джудит будет отказываться от подобной помощи. Для того чтобы принять ее, потребовалось бы беспрецедентное признание слабости и зависимости. Если уж Джудит и разрешила бы кому-то войти в свой дом, это должен был быть невероятный человек. Билл Ниделман, близкий друг Джейн Гантер, дал Бронвин контакты Мери[938]. Та уже пять лет заботилась о его матери, которая была участницей «Проекта Манхэттен». Ниделман считал, что, возможно, Джудит не только согласится впустить Мери в свою жизнь, но и с удовольствием будет проводить с ней время.[939]

Мери Зейнклишвили-Дуброва родилась в Кутаиси, в Грузии[940]. Город, как и ее семья, был космополитичным. Мери много читала, взаимодействовала с несколькими языками и с раннего возраста играла на пианино. В университете она изучала социологию и психологию. Она стала школьной учительницей, а в 28 лет – директором. Она проработала в школе 15 лет, за которые получила степень магистра, вышла замуж и родила двоих детей. В 1999 году, когда ее сыну было 19 лет, а дочери девять, Мери иммигрировала в США: политическая и экономическая обстановка в Грузии была непростой. Муж и дочь отправились с ней, а сын остался.

Семья поселилась в Орландо, где Мери снова пошла учиться, на этот раз на медсестру, и работала во флоридской больнице «Селебрейшен Хелф» (Florida Hospital Celebration Health) санитаркой в отделениях интенсивной и постинтенсивной терапии и в реанимации[941]. Она прекрасно справлялась со своей работой: ей трижды присуждали награду за высокий уровень труда. Спустя несколько лет Мери переехала в Бруклин в поисках образовательных возможностей для дочери и стала работать сиделкой.

Поначалу Джудит была настроена скептически[942]. Мери была бесспорно дружелюбной, доброй и квалифицированной. С ней было легко разговаривать, и она была умной и внимательной. Однако Джудит пыталась сопротивляться, не желая отказываться от своей независимости. Но Бронвин отчетливо понимала, в чем она нуждается, и предложила Мери работу. Та должна была жить с Джудит по полторы недели, а затем Бронвин сменяла бы ее на пару-тройку дней. Все произошло очень быстро: на следующий день после собеседования Мери уже приступила к работе.

Джудит сразу вызвала у нее восхищение. «У нее было очень большое желание жить. А оно есть не у всех», – рассказывала она мне[943]. Однако Мери понимала, что Джудит не по себе от ее присутствия. Мери знала, что если она хочет выстроить со своей подопечной комфортные отношения, то ей придется найти способ наладить с ней искреннюю связь. Мери внимательно осматривала дом Джудит, воспринимая предметы в нем как подсказки о ее характере и предпочтениях. Каждую комнату квартиры заполняли книги, значительную часть которых Джудит сама отредактировала. «Она обожала литературу, это было очевидно», – рассказывала мне Мери. Пока Джудит отдыхала, Мери изучала ее книжные полки. По ее словам, в библиотеке Джудит «я нашла ее размышления о Достоевском. <…> У меня магистерская степень по русской литературе, это моя тема, мое пропитание, так сказать. Поэтому мы стали об этом разговаривать». Они также нашли общий язык благодаря любви к классической музыке: Мери много лет изучала ее и до сих пор играла. «Это помогло мне узнать ее получше», – сказала мне она. Но самую глубокую связь они наладили во время готовки и совместных приемов пищи.

Джудит уже не так твердо стояла на ногах, как прежде, поэтому у них был уговор: она будет нарезать ингредиенты, а Мери стоять у плиты[944]. Иногда они ходили в рестораны, и Джудит познакомила Мери с индийской кухней, которую та раньше не пробовала. Когда Мери уезжала домой в Бруклин на выходные, она готовила грузинские блюда и привозила их попробовать Джудит. Вместе они испекли торт на столетие Джейн Гантер в августе 2016 года – роскошный, многослойный и покрытый глазурью.

По вечерам, пока они готовили ужин, Джудит включала музыку[945]. Когда все было готово, Мери накрывала на стол и зажигала свечи, и они ели вместе, «разговаривая о жизни» по два-три часа. Джудит рассказывала Мери о своих родителях, о теплоте отца и строгих ожиданиях матери. О Беннингтоне, где она влюбилась в поэзию и Рётке. О «Даблдее» и поездке в Париж, о влюбленности в Пьера Сериа и открытии Анны Франк. О встрече с Диком и моментальном осознании того, что они будут вместе. Мери видела, что сильное желание, но невозможность иметь детей оставило на Джудит неизгладимый след. По словам Мери, «она наполняла свою жизнь по-другому»[946]. Джудит много говорила о своих отношениях с Диком. Мери удивила необычная природа их брака – что Дик так много готовил и делал по дому, работая на заказ, пока Джудит посвящала себя всепоглощающей карьере. Она честно признавала, что их брак не всегда давался ей легко. Однако Мери видела, что дали ей долговечность и прочность отношений с Диком: все, чего она добилась в жизни, «она смогла сделать, потому что у нее была такая надежная защита Дика. Она очень хотела быть замужем и делала все в ее силах, чтобы спасти их брак»[947].