Сара Франклин – Редактор. Закулисье успеха и революция в книжном мире (страница 62)
Женщины ездили вместе в Брин Тег. В 2015 году, в их первое лето, проведенное там, Джудит предложила Мери гостевую спальню на втором этаже рядом с ее комнатой, но та настояла, чтобы они оставили ее свободной для родных и друзей[948]. «Ладно, – сказала Джудит. – Тогда хочешь спать в кровати Джулии?» – «Какой Джулии?» – спросила Мери. «Джулии Чайлд!» – ответила Джудит так, будто это было очевидно. «В этом доме спала Джулия Чайлд?» – изумилась Мери. «Да, – сказала Джудит, – каждый раз, когда приезжала, иногда целый месяц!»
Мери приняла ее предложение и обустроилась в небольшой комнатке рядом с кухней на первом этаже [23]. У окна стояла односпальная кровать. Вдоль другой стены лежали музыкальные пластинки и кассеты и стояло небольшое пианино. Мери предложила что-нибудь сыграть, и Джудит с радостью согласилась. Мери рассказала мне, что каждый день «у нас был музыкальный час. <…> Она лежала на моей кровати, а я играла для нее на пианино». Они выгуливали Мабона, проходя по нескольку миль в день. Джудит плавала. Они ездили в город за сэндвичами Рубена и домашними чипсами. По воскресеньям они ходили в церковь. Они готовили, готовили и готовили. Они принимали гостей: в начале сезона приезжала Кэти Хуриган, и с Гавайев прилетал Крис. Бронвин часто приезжала из Бёрлингтона и оставалась по нескольку дней. Ежедневно к ним приходил Джон Рейнольдс, чтобы покормить коров, и часто надолго задерживался поболтать. Джудит регулярно приглашала на ужин своего племянника Джона Мори и его вторую жену Даррелл. Они поженились тем летом и, завершив свои медицинские карьеры, купили дом по соседству с Брин Тегом. Лес и Нова приносили грибы. Иногда приезжала Бобби Бристоль. Ей было очевидно, что Джудит не просто преодолела свое недоверие к сиделке, но и очень к ней привязалась. «По-моему, Мери была последней великой любовью Джудит», – сказала она мне[949].[950]
В октябре 2016 года, вернувшись из Вермонта и проводив Джудит в ее квартиру в Нью-Йорке, Мери на несколько дней уехала в Бруклин к родным, оставив со своей подопечной Бронвин. Добравшись до дома, Мери нашла у себя в сумке экземпляр «Люби меня, корми меня». Она открыла титульный лист, на котором было написано: «Мери, у которой я многому научилась. Прекрасному повару, с которой так здорово готовить, потому что она любит искусство готовки. Мне было так приятно с тобой работать. Продолжай в том же духе. С любовью, Джудит»[951].
Эпилог
К началу 2017 года стало понятно, что Джудит совсем слабеет. Мери и Бронвин начали устраивать ей визиты от близких людей. Весной к ней приехала Кристофер Хиршаймер. Мери открыла дверь в квартиру и пошла за Джудит. Хиршаймер вспоминала, как осторожно сказала: «Джудит, это Кристофер Хиршаймер. Ты меня помнишь?» По ее словам, «она выглядела такой маленькой, и я протянула ладонь, как будто для рукопожатия. А Джудит указала на меня пальцем, сказала: “Так легко ты от меня не отделаешься!” – и обняла меня». Хиршаймер рассмеялась. «Она
Я тоже пришла к ней той весной. Сначала я даже боялась ее трогать – настолько скукожившейся и хрупкой она выглядела. Мери осторожно привела Джудит под руку в столовую. За все время нашего знакомства мы с Джудит никогда там не ели.
Мери выставила на стол хрусталь и фарфор. Она также приготовила на обед салат с курицей и налила нам холодного белого вина. Она помогла Джудит сесть на стул, знаком попросила меня сесть рядом и оставила нас наедине.
Джудит небольшими кусочками ела салат. Я нервно попивала вино.
У меня было много новостей, поэтому тишину заполняла я, рассказывая о доме, который мы купили с мужем, и близнецах, которых я родила в сентябре. Она попросила посмотреть их фото, и я взяла телефон и показала ей снимок своих детей, сидевших на кухонной столешнице. Одна радостно сжимала крошечные мерные чашки, а другой поднял в воздух деревянную ложку. Джудит указала на него и посмотрела на меня, хитро улыбнувшись. «Они вырастут сильными», – сказала она, и я просияла.
Спустя какое-то время Мери вернулась с десертом – особым тортом, который ей прислали родные из Грузии. Пока Джудит, смакуя, ела свой кусок, Мери немного рассказала нам про его историю и контекст.
Утирая салфеткой шоколад с губ, Джудит сказала: «Я пытаюсь заставить Мери написать книгу! Про еду и истории ее молодости на родине!»
Я взглянула на Мери. «Это правда», – подтвердила та.
Мы все засмеялись. Джудит, может, и покидала нас, но она по-прежнему оставалась собой.
После обеда я не осталась надолго. Я обняла Джудит и поцеловала ее мягкую щеку. Она попросила скоро прийти еще и привести с собой детей. Я сказала: «С удовольствием», и мы попрощались.
В конце мая Джудит и Мери доехали до Брин Тега. Джудит была слабее, чем когда-либо, и много спала днем. Однако она цеплялась за остатки энергии. Женщины каждый день готовили вместе и гуляли. Через дом проходила вереница посетителей. После недавней операции на бедре Джудит еще недостаточно окрепла, чтобы заходить в пруд и выходить из него, но настаивала на том, что все равно хочет плавать. Мери возила ее в закрытый бассейн в соседнем городке Сейнт-Джонсбери, где Джудит плавала, пока весна в Вермонте уступала место лету.
2 августа 2017 года, ясным днем, когда высокие облака развевались на ветру, Джудит мирно умерла в Брин Теге. Мери всего на минуту вышла из комнаты. Бронвин спала: по ночам они подменяли друг друга у постели Джудит, зная, что любой момент может стать последним. Когда Джудит сделала свой последний вдох, рядом с ней был Крис.
Американские газеты сообщали о смерти Джудит в благоговейных выражениях. «Авторы и коллеги по книгоизданию называли миз Джонс невероятным редактором, изобретательной, многогранной, увлеченной историями, любознательной в отношении людей и мира, красноречивой и прежде всего ненасытной в том, что касалось удовольствий французской кухни, – писал Роберт Деннис Макфаден в некрологе The New York Times. – Она говорила о ней, писала о ней и практиковала это искусство на кухне на Манхэттене и в сельской части Вермонта». В некрологе The New York Times также подчеркивались и более литературные достижения Джудит. «Будучи вице-президентом “Кнопфа”, миз Джонс редактировала некоторых из лучших романистов и писателей нонфикшна в Америке. Она выпустила все, кроме одной, книги мистера Апдайка, который писал художественную прозу, рассказы, поэзию и эссе, редактировала романы миз Тайлер об американских семьях, и работы мистера Херси, Элизабет Боуэн, Питера Тейлора и Уильяма Максвелла»[953]. Кулинарный редактор The Washington Post Джо Йонан назвал Джудит «легендарным редактором, которая спасла “Дневник Анны Франк” из стопки отказов издательства» и написал, что «миссис Джонс помогла открыть мир разных кухонь обществу, которое до того было привязано к полуфабрикатам, а ее вклад в издание кулинарных книг, домашнюю готовку и вкусы американцев был огромен»[954]. В The Los Angeles Times написали, что Джудит любили «как человека и как редактора». «Мало кто так хорошо олицетворял идеальную жизнь книгоиздателя в Нью-Йорке», – писал Хиллель Итали[955]. Полный спектр карьеры Джудит и масштаб ее культурного наследия впервые так открыто чествовали.
4 октября 2017 года сотни людей заполнили церковь Святой Троицы (The Church of Holy Trinity) на 88-й Восточной улице на Манхэттене. Мы собрались, чтобы воспеть жизнь Джудит. Казалось, отдать дать уважения пришли все в кулинарном и книгоиздательском сообществах. Я нашла место в дальнем конце одной из длинных наполированных скамей и присела.
Сначала выступил Крис Вандеркук, а затем Лидия Бастианич. Потом The Attacca Quartet исполнил Andante Cantabile Моцарта из Струнного квартета № 14 в соль мажоре, К. 387, предоставив время на размышления. Кэти Хуриган, давний ведущий редактор «Кнопфа» и одна из ближайших подруг Джудит, прочла несколько слов от Энн Тайлер. Затем все собравшиеся завороженно послушали, как Мэттью Эрнст, сын Бронвин, прочел «Диких лебедей в Куле» (The Wild Swans at Coole) Йейтса, одно из любимых стихотворений Джудит.[956]
Джонатан Сигал, коллега Джудит и редактор «Кнопфа», рассказал, как они часто обедали вместе и как она почти всегда начинала трапезу лукавой улыбкой и словами: «Думаю, я выпью бокальчик красного». Директор отдела связей с общественностью «Кнопфа» Кэти Зукерман, которая когда-то была ассистенткой Джудит, рассказывала о ее многолетнем наставничестве и их общей вере в сверхъестественное и неприязни к курению травки. На этом все рассмеялись, несмотря на серьезную обстановку и слезы. Затем встала Шэрон Олдс. Длинные седые волосы, доходившие ей до талии, она убрала от лица маленькими блестящими заколками в виде бабочек. Она поправила очки и коснулась обеими руками украшений в волосах. «Джудит любила языческие искры», – сказала она. В завершение произнес несколько слов Санни Мехта и глубоко эмоциональную речь Бронвин.
Я была потрясена тем, насколько точно церемония отразила дух и многообразие Джудит и как много людей пришло, чтобы отдать дань ее выдающейся жизни. Однако, уезжая в поезде на север, я также испытывала раздражение и гнев. В тот день сильная любовь и восхищение Джудит были очень ощутимы. Но она не видела подобного общественного признания при жизни. Во всяком случае, не так, как она того заслуживала.