Сара Франклин – Редактор. Закулисье успеха и революция в книжном мире (страница 27)

В середине января Джудит написала Плат, что поправила биографическую заметку в «Колоссе»: теперь в ней значилось, что у поэтессы двое детей. «Полагаю, сейчас это уже факт. Держите меня в курсе, – писала она. – Надеюсь, несмотря на ваши многочисленные дела, в этом году вы сможете завершить роман, и я определенно буду ждать возможности его прочесть»[423].

«Большое спасибо за ваше письмо и гранки “Колосса”, которые пришли сегодня, – ответила Плат в начале февраля. – Кстати, две недели назад к нашей дочери Фриде присоединился наш первый сын Николас. Теперь у нас все снова мирно, и я возобновила работу над романом»[424].

Джудит не поняла, что этот бодрый ответ был лишь радужным фасадом. Редактор приняла слова Плат на веру и по-доброму ответила ей. В апреле Джудит написала, что в «Кнопф» прибыл тираж «Колосса». Книга должна была выйти в мае. Джудит сообщила Плат, что уже отправила несколько экземпляров «законодателям мод» в области поэзии. «Я уверена, что получу воодушевленный отклик. Надеюсь, у вас все хорошо и ваш сын Николас обвыкается и позволяет вам работать»[425]. Джудит не осознавала гигантского объема обязанностей женщины, которая должна одновременно заниматься хозяйством, писать книги и воспитывать детей. В ту эпоху матери в творческих профессиях редко обсуждали свой опыт совмещения этих сфер жизни, а у Джудит его не было. Но вскоре это изменилось.

Холмы всевозможных оттенков зеленого наплывали один на другой. В Катскильских горах был разгар лета 1962 года. Дик и Джудит молча шли по тропинке от автобусной остановки. Между ними царило невысказанное напряжение. Несколько дней назад Джонсам позвонил Джек Вандеркук, бывший муж кузины Джудит, Джейн, и обратился к ним с неожиданной просьбой: он хотел, чтобы Дик и Джудит присмотрели за его детьми 13- и 10-летнего возраста. До конца жизни.

Третий брак Вандеркука с женщиной по имени Айрис Флинн изначально был шатким. К моменту свадьбы Вандеркук на протяжении двух десятилетий непрерывно путешествовал, ведя непростой образ жизни, и теперь был готов замедлиться. Вскоре после рождения их детей, Криса и Одри, он перевез семью из квартиры на 19-й Восточной улице в деревню Делхай в Катскильских горах, где он вырос. Там пара стала часто ссориться. Флинн хотела быть художницей или актрисой, и ее не устраивала жизнь в сельской местности штата Нью-Йорк. Ее жалобы раздражали Вандеркука и лишь подливали масла в огонь, когда он был пьян.

Каким бы несчастливым ни был брак Вандеркука и Флинн, его завершение было поистине трагичным. В начале 1961 года у Вандеркука случился инсульт, он был вынужден выйти на пенсию, стал вспыльчивым и испытывал сильные боли. В сентябре того года Флинн нашли мертвой у подножия лестницы в подвале их дома. Там ее обнаружил Крис, старший из детей пары. Публично это объявили несчастным случаем, но между собой члены семьи подозревали, что Флинн столкнул муж в разгаре ссоры или она покончила жизнь самоубийством.

После этого Вандеркук сдался болезни и слег в постель. «Он махнул рукой на свою карьеру и жизнь, – сказал мне Крис Вандеркук. – Он больше никогда не выходил в прямой эфир»[426]. Одри стала заботиться об отце и делать ему уколы морфина, чтобы облегчить его боль. Джек Вандеркук понимал, что нужно что-то менять, и поэтому попросил Джудит, с которой продолжал дружить, несмотря на неприятный развод с ее кузиной Джейн 15 лет назад, завершить воспитание Криса и Одри.

Желание Джудит иметь детей так и не исчезло, и просьба Вандеркука задела самую чувствительную струну ее души. Его детям нужна была семья и дом. Джудит иначе представляла себе материнство, но в ее жизни ничто не шло по плану. Почему бы не согласиться и на это нестандартное предложение? В тот летний день они с Диком не успели доехать из Нью-Йорка до Делхая, а Джудит уже приняла решение.

Пока Дик обсуждал с Джеком детали – тот, разумеется, предложил деньги, как только позвонил с этой просьбой, – Джудит пошла искать Криса. Дети Вандеркука едва были знакомы с Джонсами: они видели Дика и Джудит лишь несколько раз, когда те приходили на ужин к их родителям. Джудит и Крис отправились на прогулку. Она как можно осторожнее описала то, что им предстоит. Крис лениво пинал гравий, а затем остановился и взглянул Джудит в глаза. Он понимал, что они с сестрой – тяжелое бремя. Впоследствии он пересказал мне свои слова: «Джуди, ты должна знать, что мы разрушим твою жизнь»[427].

«На ее месте, – сказал он мне, – я бы тут же вызвал такси и уехал». Но Джудит настояла на своем. Ее трудно было напугать. Джудит не представляла, как будет выглядеть их семья, как они создадут ее и будут поддерживать изо дня в день. Но она верила, что вместе с Диком они разберутся.

9

Кухню переполняли трудолюбие и ароматные запахи. Музыка из патефона смешивалась с глухим стуком ножа о разделочную доску и грохотом сковородки на плите. На кухне были Дик и Джудит. Он обжаривал куски курицы на пузырившемся масле на сковородке. Она нарезала лук, давила чеснок и отмеряла консервированные помидоры и паприку – их предстояло добавить к поджаренному мясу. Это был будний день посреди недели, почти семь часов вечера. Но приготовления к ужину только начались.

Джудит и Дик уже давно разработали простой ритм, который подходил под нужды их пары. Они проводили рабочий день порознь: Джудит – в «Кнопфе», а Дик – на репортаже или дома в кабинете. Вечера и выходные они проводили вместе, готовя, часто принимая гостей и приглашая к себе родных и друзей. Когда Крис и Одри только переехали к Дику и Джудит, они стали привыкать к совместной жизни в квартире Вандеркуков на 19-й Восточной улице, южнее Грамерси-парка. Она была привычной для детей, и к тому же в пентхаусе Дика и Джудит не было для них места. Но к началу нового учебного года осенью 1962 года Джонсы и их новые подопечные переехали в квартиру на 86-й Восточной улице между Лексингтон- и Парк-авеню, в миле севернее от дома детства Джудит.

Пара продолжила по возможности выполнять свою рутину, надеясь, что дети просто в нее впишутся[428]. Каждое утро Джудит ходила на работу в здание на пересечении 52-й Восточной улицы и Мэдисон-авеню, а дети шли в школу. Дик отправлялся в свой кабинет на первом этаже их здания и писал[429]. Днем Крис и Одри возвращались в квартиру. Когда они приходили, дома было тихо – Дик все еще был внизу. Дети смотрели «Рокки и Бульвинкля» (Rocky and Bullwinkle) – к тому моменту Джонсы уже купили телевизор. Ближе к концу дня Дик пропускал пару стаканчиков и поднимался в квартиру около пяти часов. По большей части он оставался один и предоставлял детей самим себе.[430]

За пару минут до шести Джудит звонила с работы. Они с Диком начинали обсуждать, что будут готовить на ужин. «Джудит не соблюдала правила литературного сообщества, – рассказал мне Крис. – Она не ходила на профессиональные вечеринки и не выпивала с коллегами. После работы она приходила домой, и все»[431]. Повесив трубку, Джудит выходила из офиса, а Дик повязывал поводок на собаку, шел ей навстречу, и они вместе покупали ингредиенты для ужина[432]. Когда Крис и Одри слышали, как в двери поворачивается ключ, то бежали в спальни, будто все это время делали домашнее задание. «Это было похоже на индуцированное бредовое расстройство, – сказала мне падчерица Одри, Алексис Бирман. – Дик притворялся, будто не знает, что дети смотрят телевизор, а они притворялись, будто не знают, что он пьет»[433].

Дома Джудит повязывала фартук поверх рабочей одежды, и они с Диком начинали готовить. Так пара воссоединялась в конце каждого дня и с легкостью распределяла обязанности своей новой семейной жизни. «Мы определенно все разделяли, – рассказала мне Джудит. – Дик делал как минимум половину работы». Более того, после пополнения семьи Дик, который работал в основном из дома по гибкому графику, взял на себя больше домашних хлопот[434]. Это он отводил детей в школу и по необходимости забирал их оттуда, он относил вещи в стирку и начинал готовить днем, если они с Джудит запланировали блюдо, которое требовало больше часов, чем у них было свободно вечером. Кому-то пойти сразу на кухню после длинного рабочего дня показалось бы утомительным, но только не Джудит. «К тому моменту готовка начала меня расслаблять», – объяснила она мне. Крис сказал, что так происходило каждый день, и ужинали они поздно – в полвосьмого или в восемь часов.

Дик и Джудит готовили с размахом и по своему вкусу, не подстраиваясь под предпочтения детей. Когда Крис и Одри только переехали к ним, Джонсы попытались объяснить им свои взгляды. «Мы сказали детям: “Мы слегка безумные. Мы обожаем еду. Мы обожаем экспериментировать и пробовать новое”», – рассказывала мне Джудит. Они с Диком сказали детям: «Мы внезапно стали семьей. Нам нужно познакомиться. Поэтому каждый вечер вы будете ужинать с нами, а мы попытаемся как можно больше времени проводить дома. Единственное, я не хочу, чтобы вы критиковали нашу еду! Если вам что-то не понравится, отставьте тарелку, но ничего не говорите».

Дети изо всех сил старались выполнять ее просьбу. Крис ненавидел лук: дома у Вандеркуков его никогда не использовали. Первые несколько месяцев он незаметно откладывал его на край тарелки из каждого блюда, которое подавали Джудит и Дик. Детям, которые питались безвкусной едой и всю жизнь рано ужинали с нянями, трапезы с Джонсами казались странными и непривычными. «Дети восприняли это спокойно, – рассказывала мне Джудит. – То есть пока я не накормила их требухой. Это было жестоко с моей стороны».