Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 82)

– Он дал мне кости, чтобы не отдавать мне курицу, – добавила Патриция резко.

Однажды, прежде чем они развелись, рассказывала Патриция, она приехала в поместье Санкт-Мориц с девочками и обнаружила, что двери в дома закрыты, а замки заменены.

– Я была немного расстроена, поэтому позвонила в полицию, – сказала она в зале суда. – Меня впустили в дом, и я поменяла замки. Затем я позвонила Маурицио. «Что все это значит?» – спросила я. Он сказал: «Разве ты не знала, что, когда пара расстается, замки меняют?» Я ответила: «Ну, теперь я тоже поменяла замки, так что нам просто нужно посмотреть, кто их поменяет следующим!»

Патриция признала, что с годами ее ненависть к Маурицио превратилась в навязчивую идею.

– Почему? – спросил Ночерино. – Потому что он бросил вас, потому что был с другой женщиной?

– Я больше не уважала его, – мягко сказала она после недолгого молчания. – Он был не тем человеком, за которого я вышла замуж, у него больше не было тех же идеалов, – сказала Патриция, описывая, как она была шокирована отношением Маурицио к Альдо, его уходом из дома, его бизнес-неудачами.

– Тогда почему вы записывали в дневник каждый его телефонный звонок, каждую его встречу с дочерьми? – спросил Ночерино, приводя примеры для суда. «18 июля: Мау звонит и исчезает; 23 июля: звонит Мау; 27 июля: звонит Мау; 10 сентября: появляется Мау; 11 сентября: звонит Мау, встречается с девочками, мы разговариваем; 12 сентября: Мау идет в кино; 16 сентября: звонит Мау; 17 сентября: Мау встречает девочек со школы».

– Возможно… возможно, мне было нечего делать, – вяло отвечала Патриция.

– По крайней мере, из этих дневниковых записей не кажется, что Маурицио бросил семью, девочек, – сказал Ночерино.

– Бывали моменты, когда он проявлял глубокую заинтересованность, – объяснила Патриция, – он звонил девочкам и говорил: «Хорошо, я отведу вас в кино сегодня днем», и они приходили туда и ждали его, он не появлялся, а вечером звонил и говорил: «О, amore, мне очень жаль, я забыл. Как насчет завтра?» И так бесконечно, – объяснила Патриция.

– А как насчет следующих записей – «PARADEISOS» в день смерти Маурицио и «Нет преступления, которое нельзя купить» за десять дней до убийства? Как вы можете это объяснить? – спросил Ночерино.

– С тех пор как я начала работать над своей рукописью, – холодно ответила Патриция, – я записывала цитаты и фразы, которые меня привлекали или интриговали, не более того.

– А угрозы, записанные в ваших дневниках, кассета, которую вы ему отправили, в которой вы говорите, что не дадите ему ни минуты покоя? – спросил Ночерино.

Темные глаза Патриции сузились.

– Представьте, что вы в больнице и врачи говорят, что вам осталось всего несколько дней. Ваша мать отвозит ваших детей к вашему мужу и говорит: «Твоя жена умирает», а он отвечает: «Я тоже занят, у меня нет времени». При этом детям приходится смотреть, как вас увозят в операционную, и они не знают, увидят ли вас живыми снова? Как бы вы себя чувствовали?

– А отношения с Паолой Франки? – продолжал Ночерино.

– Каждый раз, когда мы разговаривали, Маурицио говорил мне: «Послушай, ты знала, что я встречаюсь с полной твоей противоположностью? Она высокая, блондинка, зеленоглазая и всегда идет на три шага позади меня!» Насколько я могу судить, у него были и другие светловолосые женщины, которые шли на три шага позади него. Я была другой.

– И вы беспокоились, что они могут пожениться?

– Нет, потому что Маурицио сказал мне: «В день развода я не хочу, чтобы рядом со мной была еще одна женщина, даже по ошибке!»

Патриция сказала, что она узнала о заговоре от Пины, через несколько дней после убийства. На прогулке две женщины остановились перед садом Инверницци, за квартирой на Корсо Венеция, чтобы посмотреть, как розовые фламинго изящно шагают по ухоженной лужайке. Патриция рассказала суду об их разговоре.

– Итак, ты довольна тем прекрасным подарком, который мы тебе подарили? – якобы спросила Пина. – Маурицио больше нет, ты свободна. У нас с Савиони нет ни лиры, а ты купаешься в золоте.

По словам Патриции, Пина, бывшая ее подругой более 25 лет, которая была рядом с ней при рождении Аллегры, помогла ей пережить уход Маурицио и операцию на головном мозге, стала «высокомерной, грубой и вульгарной». Патриция сказала, что Пина угрожала ей и ее дочерям, требуя заплатить пятьсот миллионов лир за смерть Маурицио.

– Мне стало плохо, и я спросила ее, сошла ли она с ума. Я сказала, что пойду в полицию. Она ответила, что, если я это сделаю, она свалит все на меня. «Все знают, что ты хотела найти киллера для Маурицио Гуччи». Она сказала мне: «Не забывай – была одна смерть, но их легко может стать еще три [имелись в виду Патриция и ее дочери]».

– Она хотела пятьсот миллионов лир, – сказала Патриция, когда Пина, усевшись на несколько рядов позади, фыркнула и широко раскинула руки, качая головой от отвращения к словам Патриции.

– Почему вы подчинились? – спросил Ночерино. – Почему не пошли в полицию?

Патриция посмотрела на него, как будто ответ был очевиден.

– Потому что я боялась скандала, который в итоге все равно разразился, – ответила она. – Кроме того, – небрежно добавила Патриция, – смерть Маурицио была тем, чего я хотела столько лет, – это казалось мне справедливой платой за его смерть.

Ночерино напомнил Патриции, что в течение нескольких месяцев после смерти Маурицио они с Пиной почти ежедневно разговаривали по телефону, вместе отправились в круиз на «Креоле» и в отпуск в Марракеш.

– Ваши отношения создавали впечатление близкой дружбы между двумя женщинами, а не шантажистки и ее жертвы, – отметил Ночерино.

– Пина предупредила меня, что телефоны почти наверняка прослушиваются, и сказала, что я не должна выдавать напряжение в голосе или словах. Она сказала, что наше поведение должно было казаться таким же нормальным, как и всегда, – парировала Патриция, не моргнув глазом.

В сентябре Сильвана давала показания в защиту дочери. Одетая в простые коричневые брюки и подходящий к ним клетчатый жакет, с рыжими волосами, зачесанными назад, она описала Патрицию как «пластилин в руках Пины – Пина решала все, от того, что они будут есть на ужин, до того, куда они поедут на отдых». Ее скрюченные пальцы покоились на посеребренной трости, а темно-карие глаза были непроницаемыми и тусклыми. «Пина пропила свой мозг», – сказала она. Сильвана также признала, что Патриция открыто говорила о поиске убийцы для Маурицио и что она, Сильвана, не воспринимала это всерьез.

– Она говорила об этом так, как если бы сказала: «Не хочешь пойти попить чаю в Сант Амброус?» К сожалению, я никогда не придавала большого значения ее словам…

Самек поднял глаза поверх очков и посмотрел на Сильвану.

– Почему «к сожалению»? – спросил он.

– Потому что мне следовало заставить ее перестать говорить эти глупости, – ответила Сильвана.

– Хммм, – вслух задумался Самек. – Это ваше «к сожалению» меня не убеждает.

В конце октября Ночерино выступил с обвинительной речью, которая растянулась на два дня и пестрела деталями сложного судебного процесса. Самек снял очки и устроился в своем кожаном кресле с высокой спинкой. Свидетельское кресло пустовало, и единственная телекамера нацелилась на Ночерино.

– Патриция Мартинелли Реджани категорически отвергла обвинение в том, что она заказала убийство Маурицио Гуччи, – сказал Ночерино, и его слова разнеслись под сводами зала суда. – Она предложила нам свою версию фактов, сказав, что Пина Оримма сделала ей подарок и угрозами заставила ее заплатить за него. Это была ее защита. Но ее аргументация не заслуживает доверия, – мягко сказал Ночерино, прежде чем снова повысить голос. – Патриция Мартинелли Реджани была женщиной из высшего общества, чья гордость была глубоко ранена руками ее мужа. Только его смерть могла прижечь эти раны! – выкрикнул он. – И после его смерти она говорит о безмятежности, которую она наконец чувствует, она записывает слово «PARADEISOS» в своем дневнике – это многое говорит о ее сущности, – сказал Ночерино. В заключение он попросил суд приговорить всех пятерых обвиняемых к пожизненному заключению – самому суровому наказанию по итальянским законам. Патриция немедленно объявила голодовку в знак протеста.

Дочери Патриции, Алессандра и Аллегра, впервые предстали перед судом в тот день, когда ее защитники выступили со своим заключительным словом. Две девушки забились на заднюю скамейку с Сильваной, а Патриция осталась впереди между своими адвокатами.

Когда адвокат Патриции, Дедола, заговорил, зал с высокими потолками наполнился его дрожащим баритоном.

– Есть один злодей, который украл у Патриции желание увидеть мертвым ее мужа! – нараспев произнес Дедола. – Злодей, державший все в своих руках! Этот злодей в зале суда. Злодей – это Пина Оримма!

Во время перерывов в заключительной речи Дедолы Патриция подходила, чтобы обнять и поцеловать своих дочерей, которых она видела всего несколько раз с момента своего ареста на рассвете. Когда она обнимала девочек, их окружали мигающие вспышки папарацци, которые толпились в зале суда. Девочки погладили Патрицию по щекам и передали ей пакет моркови, чтобы она могла что-нибудь съесть, несмотря на голодовку. Они неловко болтали, делая вид, что игнорируют толпу зевак, которые лишали их возможности поговорить с глазу на глаз, на которую они надеялись.