Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 84)

Доменико де Соле только что улегся в постель вместе с женой Элеонорой в Найтсбриджском таунхаусе, чтобы вздремнуть до полудня после ночного трансатлантического перелета из Нью-Йорка в Лондон. Было утро среды, 6 января 1999 года, и они только что вернулись с лыжных каникул в Колорадо с двумя дочерьми-подростками.

Прошлой осенью де Соле и Форд переместили корпоративные офисы «Гуччи» в Лондон, хотя производственные мощности компании по-прежнему оставались в Скандиччи, а юридический штаб группы – в Амстердаме. Этот шаг был сделан через пять лет после того, как Билл Фланц закрыл Сан-Феделе и перевел штаб-квартиру «Гуччи» во Флоренцию, заявив, что важно соединить голову компании с ее сердцем. Но за пять лет многое произошло, и де Соле и Форд считали, что этот шаг пойдет компании на пользу. Штаб-квартира в Лондоне помогла бы нанимать лучших менеджеров со всего света – найти квалифицированных людей, желающих переехать во Флоренцию, было сложнее. Кроме того, Форд сам хотел переехать в Лондон – процветающий и модный мегаполис, средоточие новых трендов. Хотя Париж всегда был роскошным, он не находил этот город гостеприимным.

– Я хотел жить там, где мог бы говорить на родном языке! – признавался он.

Жена де Соле, Элеонора, была в восторге. Ей очень хотелось уехать из Флоренции. Поначалу переезд в Лондон вызвал некоторое беспокойство и разногласия внутри фирмы, но все быстро улеглось. Де Соле часто ездил во Флоренцию, где у него был офис. Этот шаг также позволил Форду объединить свой творческий коллектив в Лондоне. Раньше он и его помощники курсировали между Флоренцией и Парижем, что было неудобно и неэффективно. Форд заказал оборудование для видеоконференций, установленное в нескольких его домах и в главных офисах «Гуччи», а также в разных точках земного шара, чтобы он мог проводить совещания по рабочим вопросам, где бы ни находился. Хотя он признал, что оборудование стоило дорого, но он был убежден, что все окупится за счет экономии времени, энергии и затрат на поездки.

В то утро де Соле хотел немного поспать перед тем, как отправиться в офис, что было ему несвойственно. Офис был в арендованных помещениях на Графтон-стрит, в нескольких шагах от магазина «Гуччи» на Олд-Бонд-стрит. Де Соле ожидал, что этот день пройдет тихо, особенно с учетом того, что предприятия в Италии закрыты в связи с Крещением. Впервые с июня прошлого года, когда конкурирующая компания «Прада» объявила о покупке 9,5 процента акций «Гуччи» – крупнейшей доли, принадлежащей одному акционеру, – де Соле почувствовал себя расслабленным. «Прада», по-видимому, прекратила покупать пакеты акций меньше десяти процентов, и ее представитель голосовал вместе с руководством на последнем собрании акционеров. Де Соле думал, что с «Гуччи» все в порядке.

«Прада» потрясла индустрию моды и ошеломила де Соле, когда тем летом впервые объявила о приобретении доли в «Гуччи». Некоторые думали, что «Прада», компания меньших, чем «Гуччи», масштабов и не имеющая опыта поглощений, могла бы стать авангардом более крупной группы. Но поскольку прошли месяцы и ничего не происходило, де Соле рассудил, что у «Прада» не было ни финансов, ни союзников, необходимых для поглощения «Гуччи», которую на тот момент оценивали более чем в три миллиарда долларов.

Менее чем за десять лет Патрицио Бертелли, жесткий и ветреный тосканец, женатый на Миучче Прада – внучке Марио Прада и главном дизайнере компании, – гениально превратил «Прада» из еле живого безвестного производителя чемоданов в мирового флагмана моды и аксессуаров, который стал одним из самых опасных конкурентов «Гуччи». Бертелли, хранитель традиций кожевенного ремесла Тосканы и бывший поставщик «Гуччи», был раздражен расширением «Гуччи» под новым руководством и его растущим контролем над региональными производителями. «Прада» объединила свой бизнес и дизайнерский штаб в Милане, а производство – в Терранова, недалеко от Ареццо, примерно в часе езды от Флоренции. И «Гуччи», и «Прада» начали требовать от своих поставщиков эксклюзивных контрактов, чтобы загрузить производственные мощности и препятствовать распространению копий и подделок. Бертелли чувствовал посягательство на свою территорию, и ему это не нравилось. Взрывной человек, известный своими вспышками гнева, он часто становился героем весьма некрасивых историй, ходивших в модных кругах. История о том, что он разбил лобовые стекла автомобилей, припаркованных на зарезервированных для «Прада» местах, была известна всему Милану. Еще один эпизод даже попал в газеты. Однажды из окна на верхнем этаже офиса «Прада» внезапно вылетела сумочка и угодила в женщину, которая шла мимо по тротуару. Бертелли выскочил, рассыпавшись в извинениях. Он признался женщине, что бросил сумку в приступе ярости.

Когда «Гуччи» вернулась в дело, Бертелли критиковал в своем флорентийском конкуренте все, что можно. Он назвал Доун Мелло высокомерной и обвинил Форда в копировании образа, который принес успех «Прада». Конечно, «Прада» первой выпустила черную нейлоновую сумку, но вскоре ее начали производить все, в том числе и «Гуччи». Бертелли, поклонник Бернара Арно из LVMH, мечтал расширить сферу деятельности «Прада» за счет приобретений в секторе моды и предметов роскоши.

– Арно построил империю предметов роскоши с финансовой логикой. Не вижу причин, почему это нельзя сделать с помощью практической промышленной логики, – говорил он.

Когда Бертелли решил сделать свой первый шаг, он отхватил часть «Гуччи», испытывая некое злорадство от дискомфорта де Соле по поводу нового акционера. Бертелли позвонил де Соле, сказав, что обе группы могут использовать свои «синергии» в таких областях, как поиск лучших мест для магазинов по конкурентоспособным ценам или покупка средств массовой информации.

Де Соле отверг предложение Бертелли.

– Патрицио, это не моя компания. Мне нужно поговорить с членами правления. Мы не сможем приготовить эту пиццу вместе, – сказал он.

После этого в лагере «Гуччи» немного спало напряжение по поводу вторжения, а «Прада» получила кодовое название «Пицца». Один сотрудник «Гуччи» прислал де Соле большую гериатрическую повязку, обычно продаваемую в итальянских аптеках для лечения артрита и ревматизма, под брендом «Бертелли». Он наклеил повязку на гигантскую открытку с надписью «Держи подбородок поднятым», на которой было написано: «ЕДИНСТВЕННЫЙ Бертелли, которого мы боимся, – вот ЭТОТ». Эта открытка была выставлена в его административном офисе в Скандиччи, который он регулярно посещал.

В результате азиатского финансового кризиса цена акций «Гуччи» упала до 35 долларов. Раздосадованный Бертелли наблюдал, как его вложения теряют стоимость, но не стал покупать больше. В январе, когда перспективы в Азии улучшились и аналитики прогнозировали головокружительную прибыль «Гуччи», акции компании взлетели до 55 долларов за штуку. Де Соле рассудил, что цена тогда была достаточно высокой, чтобы скупщики дешевых акций обратили взор в другую сторону, и вздохнул с облегчением. Казалось, угроза миновала.

Через несколько минут после того, как чета де Соле улеглась спать, зазвонил телефон. Констанс Кляйн, лондонская помощница де Соле, сказала напряженным голосом: «Мистер де Соле, извините, что беспокою вас, это срочно».

– Извини, дорогая, – сказал де Соле Элеоноре, переходя в другую комнату, а жена в ответ лишь закатила глаза. – Я просто отвечу на этот звонок и скоро вернусь, – сказал он. Элеонора с сомнением покачала головой и отвернулась, чтобы немного поспать, слишком хорошо зная деловые привычки своего мужа.

В следующий раз Элеонора увидела мужа почти в полночь, когда измученный и подавленный де Соле пришел домой после одного из самых отрезвляющих дней в своей четырнадцатилетней карьере в «Гуччи».

Кляйн по телефону сообщила де Соле, что ему нужно срочно перезвонить Иву Карселю, президенту «Луи Виттон» и доверенному лицу Бернара Арно, умного 50-летнего председателя группы LVMH. Де Соле и Карсель поддерживали теплые отношения и часто консультировались друг с другом о тенденциях в отрасли. Но такой срочный звонок вызвал у де Соле тревогу. Он сразу понял, что Карсель звонит не для того, чтобы поболтать.

Из соседней комнаты де Соле перезвонил Карселю. Он был прав. Французский менеджер сообщил де Соле, что LVMH приобрела более пяти процентов непривилегированных акций «Гуччи» и сделает официальное объявление позже в тот же день. Ободряющим голосом Карсель сказал де Соле, что Арно, впечатленный всем, чего удалось достичь «Гуччи» за последние несколько лет, решил сделать «пассивное» приобретение «Гуччи» с чисто «дружескими» намерениями.

Ошеломленный де Соле повесил трубку. Настал момент, которого он боялся последние несколько месяцев. LVMH был крупнейшим в мире конгломератом предметов роскоши, а его процветающее подразделение «Луи Виттон» – одним из самых главных конкурентов «Гуччи». За последние несколько лет «Луи Виттон» применил многие из тех же стратегий, что и «Гуччи». Компания наняла молодого модного дизайнера – американца Марка Джейкобса – для создания новой линии готовой одежды и открыла новый сияющий флагманский магазин на Елисейских Полях, чтобы предоставить этой одежде грандиозную витрину.