Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 80)
В последующие недели и месяцы итальянцы пристально следили за процессом в газетах и на телевидении, поскольку сообщения о свидетельских показаниях складывались в эпическую историю любви, разочарования, власти, богатства, роскоши, ревности и алчности.
Суд по делу об убийстве Гуччи стал итальянским эквивалентом дела О. Дж. Симпсона[47] в Соединенных Штатах.
– Это не дело об убийстве, – бормотал адвокат Патриции Дедола. – На фоне этой истории греческая трагедия выглядит как детская сказка.
Суд высветил яркую, бурную жизнь Маурицио и Патриции, разительно контрастирующую с серой нищетой, в которой жили Пина и трое ее сообщников. И, подобно судебному разбирательству по делу О. Дж. Симпсона, которое подчеркнуло расовые разногласия в американском обществе, судебное разбирательство по делу Гуччи показало пропасть, разделяющую богатых и бедных в Италии.
Миллионы итальянцев зачарованно смотрели свои телевизоры несколькими днями ранее, когда обвинение и защита выступали со своими вступительными речами. Ночерино, мрачный и красивый обвинитель, стоял в левой части зала суда, лицом к судье и телевизионной камере, которую Самек разрешил использовать на открытии и закрытии процесса, и изображал Патрицию как одержимую, полную ненависти разведенную женщину, которая хладнокровно и решительно организовала убийство своего мужа, чтобы получить контроль над его многомиллионным состоянием.
– Я намерен доказать, что Патриция Мартинелли Реджани договорилась о гонораре, который она готова предложить за организацию и исполнение убийства Маурицио Гуччи, и произвела платежи несколькими частями, включая авансовый платеж и окончательный расчет, – сказал Ночерино, и его голос эхом отдавался под высоким потолком зала суда.
Адвокаты Патриции, Пекорелла и Дедола, стоявшие в правой части зала суда, не отрицали навязчивую ненависть Патриции к Маурицио, которую, по их признанию, она широко транслировала. Но они изобразили ее как богатую, больную женщину, ставшую марионеткой своей давней подруги Пины Ориммы. Они сказали, что Пина, а не Патриция, организовала убийство, а затем шантажировала и угрожала Патриции, чтобы та молчала. По словам адвокатов, 150 миллионов лир (около 93 тысяч долларов), которые Патриция выплатила перед убийством, были щедрой ссудой нуждающемуся другу. 450 миллионов лир (около 276 тысяч долларов) она заплатила тому же человеку после того, как он стал угрожать Патриции и ее дочерям. Дедола своим звучным баритоном драматично заявил, что доказательством было письмо из трех строк, которое Патриция написала, подписала и отправила миланскому нотариусу в 1996 году, где говорилось: «Я была вынуждена заплатить сотни миллионов лир за собственную безопасность и безопасность своей семьи. Если со мной что-нибудь случится, то только потому, что я знаю имя человека, убившего моего мужа: это Пина Оримма».
Элегантная риторика Дедолы и явно отчаянная попытка с письмом Патриции не помогли сдержать резкий удар, нанесенный ее защите тем серым утром вторника – Орацио Чикала, водитель машины для бегства, неожиданно сделал признание. Стратегия защиты меркла на фоне причудливой истории, которую Чикала рассказал простой неграмотной речью необразованного человека на сицилийском диалекте – истории мстительной принцессы Патриции и нищего, которым был он сам.
Тюремные охранники в голубых шапочках выпустили Чикалу из клетки, позволив ему встать рядом со своим адвокатом, женщиной лет сорока. Они составляли странную пару: адвокат – очаровательная опытная, покорившая зал суда своим бархатным голосом, красивыми темными волосами и обтягивающими костюмами, и сутулый, тощий Чикала, утянувший свою семью на дно сначала игорными долгами, а теперь участием в убийстве.
Разевая свой беззубый рот, Чикала описал день, когда Савиони пришел к нему и сказал, что знает женщину, которая хочет убить своего мужа.
– Сначала я сказал, что мне это неинтересно, но на следующий день он спросил меня снова, и на этот раз я согласился, но сказал, что это будет дорого. Когда он спросил: «Сколько?», я сказал ему: «Полмиллиарда лир!» [Около 310 тысяч долларов].
Чикала всерьез взялся за дело и начал получать удовольствие от оказываемого внимания.
– Они вернулись ко мне и сказали «окей». Я сказал, что хочу половину вперед, половину – после исполнения.
Осаждаемый кредиторами, Чикала охотно получил аванс в 150 миллионов лир (93 тысячи долларов) от Пины и Савиони в запечатанных желтых конвертах несколькими частями осенью 1994 года, но ничего не предпринял для организации убийства.
Когда Пина и Савиони начали давить на него, он солгал, чтобы выиграть больше времени, заявив, что нанятые им убийцы арестованы, а машина, которую он украл для дела, исчезла.
– Когда они потребовали у меня деньги обратно, я сказал им, что уже отдал их людям и не могу ничего вернуть, – рассказывал Чикала, и его большая куртка свободно болталась вокруг его изможденного тела, когда он жестикулировал.
Патриция, бесстрастно слушавшая показания на последней скамейке в зале суда, внезапно почувствовала себя плохо, и медсестра в белой шапочке засуетилась над ней с небольшой кожаной сумкой и шприцем, спрашивая, не хочет ли она сделать укол. Патриция принимала лекарства по рецепту, чтобы контролировать приступы после операции на головном мозге. Ее адвокаты договорились, что медсестра будет сопровождать Патрицию во время суда и в случае необходимости окажет помощь, а также надеясь, что присутствие помощника в белом халате поможет склонить суд в пользу Патриции.
Патриция, привыкшая играть роль сильной женщины, отказалась от укола.
– Нет, нет, – прошептала она, наклоняясь и прижимая салфетку к лицу. – Просто немного воды, пожалуйста.
Чикала также описал встречу с самой Патрицией, которая хотела скорее осуществить план убийства. Вплоть до конца 1994 года Патриция имела дело только с Пиной, которая в свою очередь, по словам Чикалы, передавала информацию и деньги ему и Савиони. Но в начале 1995 года, разочарованная бездействием и обеспокоенная тем, что ее обманывают, Патриция взяла дело в свои руки, сказал Чикала.
– Однажды днем – должно быть, это было в конце января или начале февраля, потому что было холодно, – я был дома, когда услышал звонок в дверь. Это был Савиони, – сказал Чикала. – Я спустился с ним, и он шепнул: «Она в машине!»
– Вы спросили его, что она там делала? – осведомился Ночерино, сидя в своем кресле в первом ряду слева.
– Нет, я ничего не спрашивал. Просто сел на заднее сиденье машины Савиони, а на переднем сиденье сидела женщина в темных очках, которая представилась как Патриция Реджани, – сказал Чикала прокурору, добавив, что к тому времени он знал, что именно она хотела убить своего бывшего мужа, Маурицио Гуччи. – Я сел на заднее сиденье, она обернулась и спросила, сколько денег я получил, что с ними случилось и чем я занимаюсь сейчас.
– Я сказал ей, что получил 150 миллионов лир [93 тысячи долларов], что я нашел людей, но они были арестованы, и мне нужно больше денег и больше времени. В этот момент она сказала: «Если я дам вам больше денег, вы должны гарантировать, что все будет сделано, потому что время на исходе. Он собирается отправиться в круиз, и его не будет несколько месяцев».
Чикала глубоко вздохнул и попросил воды.
– И вот мы подошли к главному, – сказал он, оглядывая зал суда и ожидая разрешения продолжать.
– Пожалуйста, пожалуйста, продолжайте, – сказал Ночерино, взмахнув рукой, удобно откинувшись на спинку стула.
– Она сказала, что дело не в деньгах, а в хорошо выполненной работе, – продолжил Чикала. – И я спросил ее: «Если я сделаю это сам и со мной что-то случится, что я получу?» Она сказала: «Послушай, Чикала, если тебя арестуют и ты меня не выдашь, стены твоей камеры будут покрыты золотом». Я сказал: «У меня пятеро детей, которых я погубил, оставив их без крыши над головой», и она ответила: «Денег хватит и вам, и вашим детям, и их детям».
Чикала поднял голову и умолял суд, прокурора и своего адвоката извинить его за то, что он собирался сказать дальше.
– Я наконец-то увидел шанс, – медленно продолжал Чикала, – раз и навсегда исправить положение своей семьи, своих детей, которых я погубил. С этого момента я решил, что сделаю это, – сказал он, широко разводя руки. – Я не знал, как и когда, но я был полон решимости сделать это!
В последующие недели Пина ежедневно звонила ему по телефону, передавая огромный поток информации о местонахождении Маурицио Гуччи, рассказал Чикала.
– Маурицио Гуччи стал темой дня, – сказал он, закатывая глаза при воспоминании об этом.
Не будучи уверенным, что сможет сам совершить убийство, Чикала решил нанять киллера, по его описанию, мелкого торговца наркотиками, которого он знал. Пока Самек скептически смотрел на него сверху вниз, а Ночерино пристально наблюдал за ним, Чикала опроверг то, что убийцей был Бенедетто Черауло – хмурый человек, сидевший в клетке рядом с ним, – сказав, что боится произнести имя настоящего стрелка, потому что тот все еще был на свободе. Ему никто не поверил, но ничего не поделаешь: в Италии обвиняемый, выступающий в свою защиту, не обязан говорить правду, всю правду или ничего, кроме правды.
Ночью в воскресенье, 26 марта, Пина, которая знала, что Маурицио вернулся из деловой поездки в Нью-Йорк, позвонила Чикале с загадочным сообщением: