Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 79)

Она попросила разрешения оставаться одной во время перерыва в отдельном дворе после того, как другие женщины начали насмехаться над ней, плевать в нее и бросать ей волейбольный мяч в голову во время групповых упражнений в главном дворе. Директор Сан-Витторе, понимающий человек, который помогал поддерживать высокий моральный дух, несмотря на тесноту, согласился. Но когда Патриция попросила разрешения установить в ее камере холодильник для хранения домашнего мясного рулета и других деликатесов, которые ее мать, Сильвана, передавала по пятницам, он отказал.

Когда она вызвалась купить холодильник в каждую камеру, он снова отказал. Патриция вздохнула, смирилась со скудной тюремной едой и до поздней ночи смотрела телевизор в серых стенах камеры номер 12 – «для некурящих».

Эта камера на третьем этаже имела площадь не более шести квадратных метров. Две двухъярусные кровати, две односпальные кровати, стол, два стула и два шкафчика расположились вдоль стен, оставляя узкий проход посередине. Маленькая дверь в дальнем углу вела в крошечную комнату с туалетом и раковиной. В другом углу стояли стол и стулья для еды, которую тюремный персонал подавал на подносах три раза в день через отверстие в железной двери камеры. Патриция сворачивалась калачиком на своей нижней койке, где она приклеила фотографию Падре Пио, знаменитого священника, причисленного к лику блаженных, чей образ был широко коммерциализирован.

Вначале она отказывалась общаться со своими сокамерницами – итальянкой Даниэлой, заключенной в тюрьму по обвинению в умышленном банкротстве, и Марией, румынской девушкой, обвиненной в проституции. Она замыкалась в себе, листая журналы и вырывая фотографии понравившихся ей нарядов. Сильвана делала все возможное, чтобы побаловать ее, принося ей ночные рубашки и нижнее белье из шифона и шелка, которым завидовали ее сокамерницы. Сильвана также приносила помады, кремы для лица и любимый парфюм Патриции – «Палома Пикассо». Патриция писала своим дочерям нежные письма, запечатывая конверты наклейками с сердечками и цветами и подписываясь именем Патриция Реджани Гуччи, от которого она решила не отказываться. Она запретила Алессандре и Аллегре навещать ее, кроме как на Рождество и Пасху, заявив, что тюрьма – не то место, где молодые девушки должны навещать свою мать.

Дважды в неделю тюремные охранники проводили ее по длинному коридору, чтобы она могла позвонить домой по оранжевому телефону-автомату. Помимо библиотеки, швейной мастерской и часовни, в Сан-Витторе был парикмахерский салон, куда Патриция ходила раз в месяц. Там, с разрешения директора тюрьмы, знаменитый итальянский гуру-парикмахер Чезаре Рагацци ухаживал за волосяным имплантатом, который покрывал шрам Патриции после операции на мозге. По ночам, страдая бессонницей, она читала комиксы, чтобы заснуть. Все это время она думала о предстоящем суде.

Пина, опасаясь, что Патриция решила свалить все на нее, нарушила договор о молчании и рассказала всю грязную историю Ночерино, указав на Патрицию как на автора идеи с убийством. Признание Пины подтвердило то, что Савиони рассказал в офисе инспектора полиции Нинни в день своего ареста.

Ночерино был в восторге. Несмотря на тщетные двухлетние попытки разобраться в деле Маурицио, к моменту начала судебного процесса в мае 1998 года он собрал ошеломляющее количество улик против Патриции, набив ими 43 картонных коробки для документов. Адвокатам защиты пришлось заплатить кругленькую сумму, чтобы сделать фотокопии содержимого, а судебным секретарям неоднократно приходилось возить ящики в зал суда и обратно на металлических тележках. Помимо признаний Пины и Савиони у Ночерино были тысячи страниц стенограмм телефонных разговоров, в том числе разговоров Патриции с соучастниками, а также показания друзей, слуг, экстрасенсов и всевозможных специалистов, имевших дело с четой Гуччи. Осенью 1997 года следователи даже совершили обыск в тюремной камере Патриции, обнаружив выписку с ее банковского счета в Монте-Карло под кодовым названием Lotus B, в которой были сняты суммы, соответствующие суммам, которые, по словам Пины и Савиони, они получили. На полях рядом с цифрами Патриция написала «П» вместо Пины. У Ночерино даже были дневники Патриции в кожаном переплете, которые полиция конфисковала при ее аресте. Но у него не было прямого признания Патриции в ее причастности, и это его беспокоило.

Со своего места в глубине зала суда Патриция безучастно осматривала коричневую стальную клетку – стандартную составляющую итальянских залов судебных заседаний, – которая размещалась вдоль правой стены зала с высокими потолками. Хотя в Италии обвиняемые считаются невиновными до тех пор, пока их вина не будет доказана, люди, обвиняемые в насильственных преступлениях, должны отсиживать судебные процессы в клетке. Внутри Бенедетто Черауло, обвиняемый в непосредственном совершении убийства, и Орацио Чикала, предполагаемый водитель машины для бегства, свесили руки через решетку и смотрели на море журналистов, адвокатов и любопытных зевак. Сорокашестилетний Черауло, одетый в аккуратно застегнутую рубашку и куртку, с недавно подстриженными и причесанными волосами, гордо смотрел на толпу пронзительным взглядом. Он объявил себя невиновным – и не было прямых доказательств его роли в убийстве, хотя Ночерино был уверен, что у него достаточно косвенных доказательств для вынесения обвинительного приговора, включая признание Савиони, в котором Бенедетто был назван исполнителем. Рядом с ним склонился лысеющий 59-летний Чикала, его большая куртка свисала с плеч, словно с вешалки. После двух лет в тюрьме разорившийся владелец пиццерии потерял почти 15 килограммов и большую часть своих волос. Ряд матовых окон с жалюзи над клеткой был единственным источником свежего воздуха в комнате. Черная мраморная плитка на стенах доходила до высоты примерно в 2,5 метра, уступая место грязной белой штукатурке, покрывающей остальные стены и потолок.

Патриция не хотела смотреть на Пину, которая сидела на скамейке в нескольких рядах от нее с новой красной прической и в хлопковым свитере с тигровым орнаментом. Время от времени Пина наклонялась, чтобы перешептываться со своим адвокатом Паоло Трейни, дородным улыбчивым мужчиной, который сопровождал свою речь, размахивая ярко-синими очками для чтения, что положило начало модной тенденции среди других юристов миланского суда. Ивано Савиони, швейцар отеля «Адри», с угрюмым лицом и блестящими от геля волосами, в черном костюме и розовой рубашке, бесшумно опустился на заднюю скамейку справа от Патриции в окружении конвоиров.

Раздался звонок, и голоса затихли, когда в зал суда вошел судья Ренато Людовичи Самек, сопровождаемый помощником, оба в традиционных черных мантиях и белых манишках судейского корпуса. Следом за ними вошли шесть гражданских присяжных и два заместителя в деловой одежде с церемониальной лентой через плечо, с цветами итальянского флага – белым, красным и зеленым. Все они заняли свои места на деревянной трибуне, огибающей возвышение в передней части зала. Самек сел, и присяжные заняли места по обе стороны от него и его помощника. Самек строго смотрел через очки на кончике носа, пока охранники выводили операторов и фотографов, которым было запрещено присутствовать на самом процессе.

– Если у кого-то еще раз зазвонит telefonino, владельца попросят уйти, – сказал Самек, глядя на собравшихся после безуспешной попытки открыть слушание на фоне чьего-то трезвонящего телефона. Самек – худощавый мужчина с небольшими залысинами и невозмутимым лицом с тонкими губами – прославился в судебном сообществе Милана после процесса, проходившего в бункере повышенной безопасности под Сан-Витторе в 1988 году. В тот день, во время процесса над боссом мафии Анджело Эпаминондой – опасным гангстером, в послужном списке которого значилась длинная череда убийств, – в зале суда началась стрельба. Когда испуганные адвокаты и помощники юристов нырнули под столы и стулья, Самек вскочил на ноги, призывая к порядку, – единственный, кто остался стоять во всем помещении. В результате перестрелки между членами клана два карабинера были тяжело ранены. Чтобы показать, что власти нельзя испугать подобной демонстрацией силы, Самек лишь ненадолго приостановил слушания и возобновил их в тот же день.

Во время процесса по делу об убийстве Гуччи Самек проявил себя как требовательный руководитель, придерживаясь интенсивного графика слушаний (три дня в неделю) и встречаясь с присяжными в выходные дни для рассмотрения доказательств. Самек, который должен был вынести приговор вместе с присяжными, как это принято в итальянской судебной системе, настаивал на четкости в ходе всего судебного процесса. Не терпящий не относящихся к делу вопросов или уклончивых ответов, он часто сам брал на себя задачу допроса свидетелей, что неслыханно для судебных процессов в США. Адвокаты за глаза сравнивали Самека с непоколебимым огромным мраморным барельефом святого Амвросия, покровителя Милана, который находился на стене за трибуной. В правой руке святой держит кожаную плетку с семью завязанными на узлы хвостами, и две неуклюжие фигуры падают под его ударами.