Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 71)
«О-о-о, кажется, будет весело», – подумала Гейл Пизано, старший вице-президент и директор по продажам «Сакс, Пятая авеню». Зрители охали и ахали, когда их стулья вибрировали от музыки, а девушки шагали по подиуму под ярким светом прожекторов, одна ослепительнее другой.
– Это было горячо! Это был секс! – сказала Джоан Канер, старший вице-президент и директор по моде Нейман Маркус. – Девушки выглядели так, словно только что сошли с чьего-то частного самолета. Вы просто знали, что в такой одежде вы будете выглядеть так, будто живете на грани – делаете и получаете все, что хотите!
Знойные взгляды, влажные губы, бархатные облегающие брюки, атласные рубашки и мохеровые куртки разлетелись по обложкам и внутренним разворотам модных журналов по всему миру.
– Непринужденная сексуальность всего этого произвела гипнотический эффект, заставивший аудиторию замереть на своих местах, – писал «Харперс Базар», а модный критик «Нью-Йорк таймс» Эми Спиндлер окрестила Форда «новым Карлом Лагерфельдом», ссылаясь на родившегося в Германии дизайнера, нанятого в 1983 году для обновления «Шанель».
– Я знал, что коллекция станет хитом, с того момента, как начал работать над ней, – позже говорил Форд. – Я вложил в нее всю свою энергию, и я просто знал это. Она изменила мою карьеру.
Но только когда Форд вошел в шоу-рум на следующий день, он понял,
– Нельзя было пройти через дверь! – говорил он. – В шоу-руме была толпа. Это была полная и абсолютная истерия. Покупатели приходили без предварительной записи; некоторые из них даже не видели шоу, но они слышали о нем и хотели прийти.
Сливки общества быстро переоделись в одежду от Гуччи – Элизабет Хёрли появилась на публике в черных лакированных ботинках от Гуччи и искусственных мехах «плохой девочки»; в ноябре 1995 года Мадонна надела костюм от Форда с шелковой блузкой и брюками с низкой талией на церемонию
– У «Гуччи» яркая история, – говорил он. – Кинозвезды, властвующая элита – я хотел взять этот образ и сделать свою версию для 1990-х годов.
После своей первой коллекции блокбастеров Форд провел головокружительный раунд интервью для прессы и званых ужинов и вернулся домой в Париж. Он сразу же отправился спать.
– Я слег с лихорадкой и болью в горле, как обычно после шоу, и несколько дней пролежал в постели, – рассказывал Форд. Затем он позвонил Доменико де Соле.
– Доменико? Это Том. Мне нужно с тобой поговорить. Мне нужно, чтобы ты приехал в Париж.
Де Соле, обеспокоенный, согласился.
Форд попросил свою секретаршу заказать им хороший столик в высококлассном, но не слишком модном ресторане – месте, которое было бы подходящим для важного делового разговора. Он выбрался из постели, оделся официально – рубашка, брюки, пиджак, даже галстук – и отправился на встречу с де Соле в ресторан отеля «Бристоль».
Когда де Соле прибыл, Форд уже ждал его за столиком в глубине ресторана, расположенного на первом этаже отеля. Это место было не из тех, которые обычно посещал Форд.
– В зале больше никого не было, – вспоминал Форд. – Вокруг стояли модные официанты, горели свечи, играла музыка, везде были цветы.
Де Соле прошел по сине-красному цветастому ковру, мимо рядов покрытых льняными скатертями столов, в дальнюю часть зала, где Форд поднялся, чтобы поприветствовать его. Сначала беседа не клеилась. Форд, заметив неловкость де Соле, улыбнулся своими пухлыми губами и драматично сказал:
– Ну, Доменико, я думаю, тебе интересно, почему я позвал тебя сюда сегодня вечером.
– Да, Том, – ответил де Соле, поворачивая голову, чтобы снять напряжение с шеи нервным движением, которое было хорошо знакомо Форду.
Форд протянул руку и положил ее на руку де Соле.
– Доменико, ты выйдешь за меня замуж?
Де Соле уставился на него, потеряв дар речи.
– Он был в шоке! – с довольным смешком вспоминал Форд. – Он еще не знал моего чувства юмора, мы только начали работать вместе, и он понятия не имел, чего можно от меня ждать.
Форд попросил у де Соле новый контракт и больше денег.
– Я выдвинул свои условия, – признался Форд. – Я сказал: «Послушай, все изменилось, и я действительно хочу остаться здесь, но это то, чего я хочу».
Форд вскользь описал условия, которые поставил перед «Гуччи», не раскрывая подробностей:
– Это были серьезные перемены в моих профессиональных отношениях с компанией.
Всего через несколько недель был застрелен Маурицио Гуччи. Рик Свенсон узнал эту новость от секретаря «Инвесткорп», когда вошел в офис в то утро.
– Я был так ошеломлен, что остановился как вкопанный, – рассказывал Свенсон. – Это было трагично, как если бы маленький мальчик был убит на заре жизни. Для меня Маурицио всегда был тем маленьким ребенком, который шел в кондитерскую.
Когда появились новости об убийстве, Том Форд находился во Флоренции, работая над весенней коллекцией 1996 года в своей новой дизайнерской студии над магазином «Гуччи» на Виа Торнабуони. Билл Фланц и Доменико де Соле работали в своих офисах в Скандиччи. Доун Мелло спала в своем пентхаусе в Нью-Йорке, пока подруга не разбудила ее, чтобы рассказать о случившемся. Андреа Моранте только что прилетел в Лондон из Милана, где работал над новым приобретением. Немир Кирдар был дома в своем лондонском особняке, готовясь отправиться в офис. Во всем мире те, кто знал Маурицио, были опечалены и озадачены; человек, который дал им шанс блеснуть, был убит при загадочных обстоятельствах.
Отдел по связям с общественностью «Гуччи» изо всех сил пытался дистанцировать компанию от новостей, неустанно объясняя журналистам, что Маурицио не был связан с компанией в течение почти двух лет, хотя прокурор Милана Карло Ночерино все равно стал постоянным посетителем фабрики «Гуччи» в Скандиччи. День за днем секретари «Гуччи» приводили его в старый Зал Династии, позже демонтированный, где он просматривал папки в поисках ответов на вопросы о загадочном убийстве Маурицио, но там их не было.
В «Инвесткорп» колебались, гадая, не помешают ли последствия убийства Маурицио их планам сделать компанию открытым акционерным обществом, продав акции на фондовом рынке. Но ажиотаж вокруг убийства постепенно утих, и «Инвесткорп» продолжила подготовку к листингу.
В «Инвесткорп» поняли, что, если «Гуччи» собирается стать публичной компанией, ей нужен собственный генеральный директор. В 1994 году Кирдар инициировал, а затем отказался от поиска опытного менеджера по предметам роскоши за пределами компании. Мало того, что было трудно найти подходящего кандидата – те, кто говорил по-итальянски, не обладали широтой навыков, которой требовал Кирдар, – еще он понял, что ни один здравомыслящий руководитель не присоединится к компании, которая была выставлена на продажу. Кирдар начал заглядывать внутрь «Гуччи». По рекомендации нескольких руководителей «Инвесткорп», которым нравился практичный ум де Соле, его взгляд остановился на нем.
– К тому времени нам была очевидна роль Доменико в этом развороте, – говорил Кирдар, – а также его решимость, его способности, его отношения с Томом Фордом. Он был именно тем человеком, которого мы искали.
В июле 1995 года «Инвесткорп» сделал Доменико де Соле генеральным директором «Гуччи», наконец-то увенчав его одиннадцатилетнюю карьеру в «Гуччи» должностью, которую он заслужил. Вскоре главный менеджер «Гуччи» и главный дизайнер «Гуччи» проверили друг друга.
Однажды, вскоре после своего повышения, де Соле зашел на дизайнерское совещание в Скандиччи, где Форд и его помощники разрабатывали новую линию сумок.
– Пожалуйста, оставь нас в покое. – сказал Форд, когда де Соле ошеломленно посмотрел на него. – Мы работаем, и я не могу сосредоточиться, когда ты здесь. Поговорим позже.
Де Соле развернулся на каблуках и вышел. Когда Форд вышел с совещания, разъяренный де Соле вызвал его наверх в свой кабинет.
– Как ты посмел выгнать меня с совещания? – закричал он на молодого техасца. – Я генеральный директор этой компании! Что ты себе позволяешь?
– Это здорово, что ты генеральный директор! – Форд выстрелил в ответ. – Но, приходя на совещание, ты подрываешь мой авторитет среди этих людей, и если ты хочешь, чтобы я разработал коллекцию, то НЕ СУЙСЯ в дела, связанные с продуктом! – кипел Форд.
Перепалка продолжалась на стоянке, когда они уезжали на весь день.
– Да пошел ты!
– Нет, пошел ТЫ!
– ПОШЕЛ ты!
– ПОШЕЛ ТЫ!
Теперь Форд смеется над этими давними конфликтами, а де Соле отмахивается от них, но эти стычки определили их сферы ответственности и заложили основу для гармоничных, доверительных отношений – беспрецедентных для этой области отношений между дизайнером и руководителем, которые не начинали свой бизнес вместе и не дружили до этого.
– После этого Доменико действительно зауважал меня как дизайнера, – прокомментировал Форд. – Он знал, что у меня есть уверенность в том, что я делаю, и видел, что она оправданна. Он доверял мне, и я почувствовал это доверие с его стороны и, в свою очередь, полностью доверял ему.