Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 68)

– Он убедил Доун Мелло и почти убедил меня, – признавалась она. – Как и Арно, он был истинным мечтателем, а мечта – это фундаментальная вещь, которая двигает компанию вперед.

В отличие от Арно, у которого был верный и компетентный заместитель в лице Пьера Годе, Маурицио никогда не находил сильного, надежного заместителя, который мог бы дать практическую основу его мечтам. Прочные отношения между творческой личностью и бизнес-менеджером доказали свою успешность в других ведущих итальянских домах моды. Валентино и Джанкарло Джамметти, Джанфранко Ферре и Джанфранко Маттиоли, Джорджо Армани и Серджио Галеотти, а также Джанни Версаче и его брат Санто были лишь несколькими примерами. За годы работы в «Гуччи» многие входили и выходили из этой роли, но не было ни одного человека, который смог бы придать конкретную форму грандиозному плану Маурицио. Андреа Моранте на время прокладывал путь мечте Маурицио, занимая различные должности. Немир Кирдар и его команда в «Инвесткорп» работали над воплощением мечты до тех пор, пока она не стала финансово неустойчивой. Доменико де Соле продержался дольше всех, и последствия этого взаимодействия оказались самыми разрушительными для Маурицио, а сам де Соле «чудом выжил» в «Гуччи».

Адвокат Маурицио, Фабио Франкини, все еще один из самых ярых его защитников, считает, что «Инвесткорп» слишком рано уволила Маурицио.

– Ему не дали и трех лет, чтобы осуществить свою мечту, – с горечью говорил Франкини. – Первые результаты деятельности Маурицио были одобрены в январе 1991 года, а к сентябрю 1993 года они вынудили его продать акции, – рассказывал он, качая головой.

Франкини, который консультировал Маурицио шаг за шагом на протяжении всей битвы с «Инвесткорп», сблизился с ним, хотя они всегда обращались друг к другу «Lei» – на «вы». Франкини по-прежнему официально называет Маурицио Dottore, но при упоминании его имени его глаза загораются, а широкий рот расплывается в улыбке. Франкини теперь управляет поместьем Маурицио для двух его дочерей, Алессандры и Аллегры.

– Я хочу сохранить для них то, что осталось от Маурицио Гуччи, – говорит Франкини. – Он был необыкновенным человеком, но он не был приспособлен к сложному деловому миру. И его нельзя было научить этому, потому что он был великим джентльменом – он не был толстокожим. Маурицио Гуччи был насквозь правильным человеком.

Я пытался объяснить ему, что будет лучше, если по другую сторону стола будут сидеть его двоюродные братья, чем могущественная финансовая корпорация. С Маурицио Гуччи было покончено с самого начала, потому что он был один, абсолютно и полностью один со своими пятьюдесятью процентами – или эквивалентом нуля, – говорил Франкини.

Неспособность Маурицио найти сильного делового партнера, возможно, стоила ему его мечты. Но учитывая его прошлые отношения и его положение, шансов изначально было немного. Очень часто люди, с которыми сближался Маурицио Гуччи, чего-то от него хотели. Родольфо хотел полного повиновения, Альдо – преемника, Патриция – славы и богатства, а «Инвесткорп» – статуса европейской бизнес-элиты. Пока Маурицио боролся за контроль над своей семейной компанией, многие из тех, кто приходил ему на помощь, на самом деле искали себе место в лучах славы Гуччи.

– Когда ты здоров, красив, у тебя очень заметная фамилия и самая красивая яхта в мире, трудно завести настоящих друзей, – говорит Моранте. – Вы оказываетесь в окружении людей, которые отчаянно ищут внимания, легких денег и роскоши, связанных с известным именем.

Тем временем Фланц крутил педали велосипеда «Гуччи». Он нанял нового директора по персоналу Ренато Риччи, который должен был помочь ему восстановить утраченное доверие сотрудников к руководству, сократить лишний персонал, оптимизировать операции и уменьшить расходы. Открывая офис Сан-Феделе, Маурицио продублировал многие должности, уже существовавшие во Флоренции. Фланц уволил пятнадцать из двадцати двух миланских топ-менеджеров. Он и Риччи старались быть открытыми и справедливыми с профсоюзами, чтобы избежать антагонизма. Если бы профсоюзы разозлились, они могли бы вынести всю ситуацию на первые полосы газет, что нанесло бы ущерб реструктуризации. В Италии, которая боролась с безработицей и проблемами на рынке труда, профсоюзы были достаточно сильны, чтобы свергнуть правительство и добиться любых компромиссов от частного сектора.

– В тот момент единственной силой компании «Гуччи» все еще был ее имидж, – говорил Риччи. – Профсоюзы могли бороться с нами до последней капли крови, и, если бы мы начали получать много плохих отзывов прессы об увольнениях, это действительно стало бы катастрофой.

Осенью 1993 года, к удивлению руководства «Гуччи», которое сосредоточилось в основном на сокращении расходов, Фланц решил удвоить рекламный бюджет. В то время продажи «Гуччи» не росли уже около трех лет, и компания все еще несла убытки.

– У нас были хорошие продукты и хорошая кампания, и мы должны были продвигать их и показывать людям, что мы продаем, – рассказывал Фланц.

В январе 1994 года Фланц объявил, что «Гуччи» закроет гламурную штаб-квартиру Сан-Феделе к марту (почти через четыре года после того, как Маурицио открыл ее, полный волнений и надежд) и перенесет главный офис компании обратно во Флоренцию.

Показ женской моды в марте 1994 года ознаменовал конец присутствия «Гуччи» в Сан-Феделе. Перед показом Том Форд и один из немногих оставшихся помощников дизайнера, молодой японец по имени Джуничи Хакамаки, обнаружили, что развешивают коллекцию вдвоем.

– Никто не хотел нам помогать, потому что все знали, что их увольняют, – вспоминал Джуничи. – Мы работали до двух часов ночи, а затем должны были вернуться в офис к пяти утра, чтобы принести всю одежду в «Фиеру». Коллекция, в которую вошел мощный мужской лук с пиджаком в стиле «мод» и костюмом, получила хорошие отзывы, хотя и не в подавляющем большинстве. Примерно через неделю «Гуччи» закрывает офис Сан-Феделе, и только несколько сотрудников переезжают во Флоренцию.

Теперь менеджеры сидят в грязных офисах, которые никогда не обновлялись и не ремонтировались, обстреливая друг друга гневными записками, чтобы защитить свои позиции, но мало что делают для продвижения компании вперед.

– Сотрудники были подавлены, – рассказывал Риччи. – Они месяцами жили в страхе, что им не заплатят и что компания обанкротится. Тогда они боялись «Инвесткорп» и того, что их уволят.

– Компания была парализована, – добавлял де Соле, который курсировал между Флоренцией и Нью-Йорком. – Руководство было полностью разобщено, никто не принимал решений, и все боялись, что их в чем-нибудь обвинят. Не было ни продукции, ни калькуляции цен, ни офисной техники, ни бамбуковых ручек для сумок. Это было безумие! Доун Мелло разработала несколько хороших сумочек, но компания не могла ни изготовить, ни доставить их.

Осенью 1994 года Фланц назначил Доменико де Соле главным исполнительным директором и попросил его остаться во Флоренции на постоянной работе.

Де Соле был деморализован и подавлен. Он работал на «Гуччи» в течение десяти лет в качестве генерального директора «Гуччи Америка», а за несколько лет до этого в качестве юриста. Еще год назад он голосовал вместе с «Инвесткорп» против того самого человека, который привел его в компанию (и это был переломный момент, который позволил инвестиционному банку взять контроль в свои руки). Он ничего не просил у «Инвесткорп» взамен. Кроме того, Маурицио, все еще обиженный предательством де Соле, отказался выплачивать деньги, которые задолжал ему, а «Инвесткорп», заключив сделку, так и не помогла де Соле вернуть причитающееся.

– У нас была ответственность перед нашими инвесторами, – объяснил позже Элиас Халлак. – А долг был личным делом Маурицио и Доменико.

Когда в «Инвесткорп» не назначили де Соле генеральным директором, а вместо этого сделали Билла Фланца главой своего так называемого комитета по управлению «Гуччи», де Соле позвонил Бобу Глейзеру из «Инвесткорп» и пригрозил уйти.

– Я должен управлять этой компанией! Завтра я ухожу в отставку! – взорвался де Соле. – Все остальные в этом комитете либо некомпетентны, либо коррумпированы!

Глейзер, который восхищался и уважал де Соле и то, что он сделал, успокоил его, а затем дал ему несколько ценных советов.

– Доменико, я знаю, что ты расстроен, и ты должен получить эту работу – я рекомендовал тебя на нее. Но позволь мне сказать тебе кое-что как другу. Если это правда, что все остальные члены комитета либо некомпетентны, либо коррумпированы, действуй в соответствии с этим. В конце концов ты поднимешься на вершину, и другие оценят твои качества.

Де Соле последовал совету Глейзера и переехал из «Гуччи Америка» во Флоренцию с несколькими верными соратниками, которым он доверял и с которыми давно сработался. Во Флоренции де Соле и его команда столкнулись с группой сердитых, угрюмых флорентийских сотрудников. Между своим ранним пренебрежительным отношением к де Соле и последующим разочарованием в нем Маурицио настроил против де Соле всех – от Кирдара и высшего руководства «Инвесткорп» до флорентийских рабочих.

– Всё выглядело так, будто мы вызвали американский спецназ, и это дестабилизировало флорентийский персонал, – вспоминал Рик Свенсон, – но это был единственный способ прикрыть «дыру» в руководстве.