Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 67)
– Ты знал, как завоевать наши сердца, и никто не любил тебя так сильно, как мы, – сказал Дени ле Кордер, двоюродный брат Паолы и друг Маурицио, читая краткую памятную записку. – Твой убийца совершил не одно преступление, а десять, двадцать, пятьдесят – столько, сколько нас здесь сегодня, потому что в каждом из тех, кто знал тебя, что-то было убито.
Несколько месяцев спустя Патриция с триумфом переехала на Корсо Венеция, 38, где она избавилась от всех следов Паолы, которая вернулась в кондоминиум своего бывшего мужа. В комнатах девочек Патриция приказала сорвать со стен обои в цветочек, а кровати с оборчатыми балдахинами убрать. Она переделала комнаты в своем собственном вкусе с полированной венецианской мебелью и набивными тканями и превратила детскую гостиную, которую Паола украсила темными винными оттенками, в телевизионную комнату для себя и девочек, покрасив стены в ярко-розовый лососевый цвет. Она расставила свои диваны с розовыми, голубыми и желтыми цветами и развесила занавески с кисточками, чтобы все соответствовало пентхаусу Галлериа Пассарелла. На одной из стен висел ее портрет, написанный маслом в полный рост, где ее лицо обрамляли длинные блестящие пряди каштановых волос, о которых она всегда мечтала.
Внизу она почти ничего не изменила, хотя продала бильярдный стол и переделала игровую комнату в гостиную. Ночью она спала в большой постели Маурицио в стиле ампир, просыпаясь от криков павлинов в садах Инверницци. По утрам, после ванны, она надевала уютный махровый халат Маурицио.
– Возможно, он и умер, – сказала она подруге, – но я только начала жить.
В начале 1996 года она написала фразу на внутренней стороне обложки нового дневника от Картье в кожаном переплете: «Немногие женщины могут по-настоящему завоевать сердце мужчины – еще меньше они способны владеть им».
Глава 16. Разворот
В понедельник утром, 26 сентября 1993 года, в первый день после того, как «Инвесткорп» получила 100 процентов акций «Гуччи», Билл Фланц с небольшой группой руководителей собрались на открытом воздухе во дворе здания на Пьяцца Сан-Феделе: их собственные офисы были закрыты.
Заключив сделку с Маурицио и дав ему время забрать свои личные вещи, Фланц дал указания Маззетти охранять здание в течение выходных.
– Я организовал надежную охрану с девяти вечера пятницы до девяти утра понедельника, – вспоминал Маззетти. – Я отдал строгий приказ, чтобы никому не разрешали входить в здание в это время.
Билл Фланц, как представитель «Инвесткорп», попросил боссов и менеджеров «Гуччи» прибыть на Пьяцца Сан-Феделе рано утром в понедельник, чтобы немедленно решить самые неотложные финансовые и кадровые проблемы. Но когда они прибыли к двойным парадным дверям «Гуччи» в восемь утра (им не терпелось начать работу), охранники отказались впустить их. Даже когда Фланц объяснил, что он здесь главный, те только покачали головами и отказались нарушить приказ. Группа вошла в здание в 9:01 утра.
– Им было все равно, из «Инвесткорп» мы или нет, – смущенно вспоминал Фланц. – Они выполняли приказ, и нам пришлось начать встречу во дворе!
Реструктуризация началась в то утро с экстренного перевода 15 миллионов долларов от «Инвесткорп» на погашение самых срочных счетов. Рик Свенсон подсчитал, что компании потребуется в общей сложности около 50 миллионов долларов, включая эти 15 миллионов, чтобы рассчитаться с долгами и снова начать работать. «Инвесткорп» быстро выделила деньги.
– У всех подразделений [ «Гуччи»] были долги, – вспоминал Свенсон. – Это было похоже на стаю маленьких голодных птиц, которых нужно было кормить одновременно.
Несмотря на то что он был частым гостем на пятом этаже здания на Пьяцца Сан-Феделе, Фланц почувствовал некоторое благоговение, когда занял кабинет Маурицио. Он сел в его старинное кресло, провел руками по гладким резным львиным головам на подлокотниках и огляделся, словно не веря своим глазам. Сын профессора, выросший в Йонкерсе и косивший газоны, чтобы заработать на карманные расходы, стоял у руля одного из самых известных в мире брендов, производящих предметы роскоши.
– Я работал в «Чейз Манхэттен Банк», часто встречался с Дэвидом Рокфеллером в его офисе, навещал крупных бизнесменов и глав государств по всему миру, но не думаю, что когда-либо видел более элегантный офис, чем тот, который я унаследовал от Маурицио, – позже говорил Фланц.
В тот понедельник, в первый день, когда «Гуччи» открыла свои двери без Гуччи у руля, Маурицио исполнилось сорок пять лет. За день до этого Биллу Фланцу исполнилось сорок девять.
– Это был памятный день рождения для каждого из нас, – сказал позже Фланц. – Маурицио получил 120 миллионов долларов, а я встал во главе «Гуччи»!
На следующий день Фланц сел на поезд во Флоренцию, чтобы пообщаться с разгневанными работниками «Гуччи» с помощью переводчика и попытаться их успокоить. Недовольные сотрудники опасались, что «Инвесткорп» откажется от всего собственного производства и превратит «Гуччи» в крупный офис по закупкам, прибретающий всю свою продукцию у внешних поставщиков.
Примерно через неделю Фланц попросил Маурицио присутствовать на заседании совета директоров «Гуччи», чтобы официально передать руководство компанией. «Инвесткорп» назначила Фланца главой комитета, состоящего из менеджеров «Гуччи» и «Инвесткорп», и предоставила ему все полномочия для управления процессом передачи власти. Они встретились на нейтральной территории, в офисе одного из своих адвокатов в Милане. И снова Маурицио и его советников провели в одну комнату, а Фланц и его коллеги сели в другой. В конце концов Фланц решил, что это нелепо, и пошел по коридору, чтобы поприветствовать Маурицио.
– Привет, Маурицио, – сказал Фланц с мягкой улыбкой. – Нет смысла вести себя так, словно мы чужие.
Маурицио посмотрел Фланцу в глаза, когда они пожали друг другу руки.
– Теперь вы увидите, каково это – крутить педали велосипеда, – сказал Маурицио.
– Не хотел бы как-нибудь пообедать? – спросил его Фланц.
– Сначала ты некоторое время покрутишь педали велосипеда, – ровным голосом сказал Маурицио. – И если после этого ты все еще будешь хотеть, мы пообедаем.
Фланц больше никогда его не видел.
Битву, которую проиграл Маурицио, можно было воспринимать под разными углами. Он получил наследство, с которым было трудно совладать, если вообще возможно. Его видение нового будущего для «Гуччи» было омрачено его неспособностью выстроить свои планы, не качаясь из стороны в сторону, и мобилизовать свои ресурсы для выполнения этой задачи. Его модель отношений, сформированная на основе напряженных отношений с отцом, еще больше мешала ему найти и сохранить надежную опору, которая помогла бы выполнить его миссию, будь то личная жизнь или бизнес.
– Маурицио обладал потрясающей харизмой и обаянием, способностью вдохновлять людей, – вспоминает Альберта Баллерини, давний координатор «Гуччи» по одежде массового производства. – Но все это тратилось впустую, потому что ему не хватало базы. Он был похож на человека, который построил дом, не убедившись в прочности фундамента.
– Маурицио был гением, – соглашается другая давняя сотрудница «Гуччи», Рита Чимино. – У него были отличные идеи, но он не смог их реализовать. Его большим недостатком было то, что он не мог найти нужных людей, которые помогли бы ему. Он окружил себя людьми, которые не обладали нужными навыками. Он влюблялся в них, потому что был очень сентиментален, а потом вдруг понимал, что они не правы, но к тому времени было уже слишком поздно, – говорит Чимино. – Я думаю, что он влюблялся в них, потому что его привлекал их цинизм, – он понимал, что никогда не сможет быть таким же жестким, и искал поддержки у таких людей.
– Очень трудно влюбиться в подходящего человека, – предполагает Маззетти. – Такое редко случается в жизни, и Маурицио особенно не повезло. Люди, у которых было хоть какое-то чутье, никогда не приближались к нему, а те, кто все же сделал это, продержались недолго.
– Маурицио погубили деньги, – говорит Доменико де Соле. – Родольфо был бережлив и сколотил состояние, но не сумел научить бережливости своего сына. Когда у Маурицио закончились деньги, он пришел в отчаяние.
Битва Маурицио была также символической игрой в «кто первым струсит», в которую сотни итальянских семейных фирм – как в сфере моды, так и вне ее – все чаще были вынуждены играть на пути к глобальному рынку. Они рисковали либо вылететь на обочину, либо оказаться захваченными гигантскими транснациональными корпорациями. Семейным фирмам, таким как «Гуччи», трудно привлечь и контролировать новый капитал и профессиональные управленческие ресурсы, в которых они отчаянно нуждаются, чтобы оставаться в гонке.
– В этой отрасли так много компаний с потенциалом, которые никогда не взлетят, потому что в них по-прежнему все контролируют основатели, – говорит Марио Маззетти, который продолжал работать на «Гуччи» под управлением «Инвесткорп». – Это люди, которые часто были гениями при запуске идеи, но само их присутствие сдерживает ее развитие. Маурицио привел все в движение, но в то же время многое заблокировал.
С другой стороны, Кончетта Лансьо, влиятельный директор по персоналу группы LVMH Бернара Арно, уверена, что «Гуччи» сегодня не была бы такой успешной компанией, «если бы не видение Маурицио Гуччи». В 1989 году Маурицио втайне от Арно пытался добиться расположения Лансьо, открывшей и привлекшей множество новых талантов в группу LVMH, когда он воплощал в жизнь свою мечту о новой «Гуччи». Лансьо нашла его видение неотразимым.