Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 53)

Маурицио умолял своих партнеров из «Инвесткорп» дать ему время.

– Спрос придет! Продажи будут расти. Это всего лишь вопрос времени!

У Маурицио возникли проблемы с тем, чтобы достаточно быстро доставлять обновленные товары «Гуччи» в магазины. Скорость, с которой по воле Маурицио вырезали дешевые холщовые сумки, не оставляла времени на новые изделия, которыми Доун Мелло и ее команда дизайнеров собирались наполнить магазины.

– В магазинах ничего не было, – вспоминал Карло Маджелло, управляющий директор «Гуччи» в Великобритании с 1989 по 1999 год. – В течение примерно трех месяцев магазины были пусты – у людей сложилось впечатление, что мы закрываемся!

– Никто не обвинял Маурицио в том, что он повышал цены, но он мог бы постепенно отказаться от холщовых сумок, – комментировал ситуацию американский ритейлер Берт Тански, который в то время был президентом «Сакс, Пятая авеню» и в настоящее время является председателем и генеральным директором «Бергдорф Гудман», входящей в розничную группу «Нейман Маркус».

– Раньше мы умоляли их – нет причин отказываться от столь успешного продукта, не предложив замены, – говорил Тански. – Это все, что знал клиент.

Когда «Инвесткорп» проанализировала падение продаж «Гуччи», над Ираком начали летать истребители. Напряженность на Ближнем Востоке нарастала со 2 августа 1990 года, когда иракские войска вторглись в Кувейт. Восьмого августа Ирак официально аннексировал Кувейт, обвинив страну в перепроизводстве нефти и снижении цен. Когда Саддам Хусейн не ответил на ультиматум ООН о выводе своих войск к 15 января 1991 года, силы ООН во главе с американским генералом Норманом Шварцкопфом начали массированную бомбардировку Ирака, за которой последовало наземное вторжение. Хотя 28 февраля было принято соглашение о прекращении огня, война в Персидском заливе опустошила рынок предметов роскоши.

– Это ударило по отрасли, – вспоминал Пол Димитрук, который ушел из «Инвесткорп» в сентябре 1990 года, но оставался в тесном контакте с отраслью в качестве члена совета директоров магазинов беспошлинной торговли (Duty Free Shops, DFS), крупнейшего в мире ритейлера люксовых брендов через свою сеть магазинов, не облагаемых налогами.

– Война в Персидском заливе породила страх, который по прошествии лет кажется чрезмерным, но в то время был очень реальным, – считает Димитрук. – Было ощущение, что должно произойти что-то ужасное. Люди вообще не хотели летать, тем более над Ближним Востоком. Покупкой предметов роскоши продолжали заниматься только американцы и японцы. Эта сфера просто рухнула, – вспоминал Димитрук.

Что еще хуже, японский фондовый рынок рухнул примерно в то же время, вызванный обвалом на рынке недвижимости.

– Токийская фондовая биржа упала с тридцати девяти тысяч до четырнадцати тысяч, – сообщал Димитрук. – Это было самое большое падение реального благосостояния в мировой истории, если не считать войны.

После провала сделки с Ракамье и начала войны в Персидском заливе Моранте понял, что не будет никаких рыцарей на белом коне, которые спасут Маурицио. Он должен был покопаться в недрах компании и посмотреть, сможет ли она выжить.

– Я собрал цифры, чтобы попытаться напугать Маурицио, но ничего не вышло, – говорил Моранте, который подсчитал, что в 1991 году «Гуччи» потеряет 16 миллиардов лир (около 13 миллионов долларов). – Продажи не возвращались на прежний уровень, прибыли не было, расходы стремительно росли, и все наличные деньги компании были съедены. Маурицио понятия не имел, как работает денежный поток в компании. Его стиль был основан на интуиции. И сегодня, если вы попытаетесь управлять бизнесом с помощью интуиции, вам это сойдет с рук, если дела идут хорошо, но этого ни за что не случится, когда дела идут плохо.

То, что могло бы сработать для Альдо, у которого также была деловая жилка, которой не хватало Маурицио, не сработало для Маурицио.

К тому времени, когда Моранте попытался заставить Маурицио сосредоточиться на самых насущных проблемах, тот уже потерял веру в него, так что все предупреждения Моранте были напрасны. Маурицио нашел новую звезду, консультанта по имени Фабио Симонато, и назначил его директором по трудовым ресурсам. Моранте ушел в отставку в июле, хотя и задержался немного дольше по просьбе Маурицио.

С 1987 года Моранте помогал Маурицио преодолеть тупиковую ситуацию с акционерами «Гуччи» и привел к нему нового финансового партнера, помог привлечь новую управленческую команду и подготовил новое предложение акционерам, которое передало бы контроль Маурицио и дало бы «Инвесткорп» возможность изящно выйти из ситуации.

– К сожалению, сон воплотился жизнь не так, как я надеялся, хотя и не из-за отсутствия попыток, – написал Моранте в своем заявлении об отставке. – Теперь я должен идти своим путем.

Моранте присоединился к небольшому бутиковому торговому банку в Милане, а затем вернулся в Лондон в «Кредит Свисс Ферст Бостон» (CSFB), где в настоящее время он отвечает за итальянский рынок. Хотя он вернулся к делу, которое знал лучше всего, воспоминания о днях, проведенных с Маурицио, время от времени возвращались. Как и на многих других до него, его опыт в «Гуччи» оказал на него серьезное влияние.

Глава 13. Гора долгов

Ни Моранте, ни кто-либо другой не понимали, что вместе с финансовыми проблемами «Гуччи» росли и личные долги Маурицио, которые достигали десятков миллионов долларов. Он никому не рассказывал о своих непогашенных кредитах, пока, наконец, не доверился своему адвокату Фабио Франкини в ноябре 1990 года. Он быстро израсходовал наличные, оставленные ему отцом в швейцарском банке, понадеявшись на то, что перемены в «Гуччи» принесут горы прибыли. Он взял личные ссуды, чтобы оплатить переоборудование «Креола», меблировку великолепной квартиры на Корсо Венеция в Милане и постоянно растущие судебные издержки в рамках тяжб со своими родственниками. Франкини был первоначально нанят Марией Мартеллини, чтобы помочь уладить юридические дела Гуччи в бытность ее пребывания в должности, и Маурицио предложил ему остаться, когда вернулся к руководству. Франкини никогда не забывал одного из первых замечаний Мартеллини о Маурицио.

– Маурицио Гуччи, – говорила она, – сидит на горе золота.

Вместо этого Франкини с ужасом выяснил, что теперь Маурицио сидит на горе долгов.

– Я был ошеломлен, – позже говорил Франкини.

Маурицио признался ему, что его личные долги составили около 40 миллионов долларов. Основную часть он был должен двум банкам: «Ситибанку» в Нью-Йорке и банку Делла Свиццера в Лугано. Маурицио объяснил Франкини, что банки хотят, чтобы им вернули деньги, но он не знает, где их взять. На фоне убытков «Гуччи» у него не было дохода от его 50-процентной доли. Из других активов у него была только недвижимость в Санкт-Морице, Милане и Нью-Йорке, но и она по большей части уже была заложена. Маурицио не отвечал на письма и телефонные звонки банкиров. Франкини начал, казалось бы, бесконечный раунд встреч с новыми банками и предпринимателями в очередной бесплодной попытке найти финансирование, чтобы помочь Маурицио.

Тем временем давление на «Инвесткорп» усилилось, поскольку неудачи «Гуччи» сильно повлияли на Кирдара и его команду, особенно учитывая, что они только что потратили более 1,6 миллиарда долларов на покупку «Сакс, Пятая авеню». Это произошло в 1990 году на фоне критики со стороны участников рынка, считавших, что «Инвесткорп» сильно переплатила за элитного ритейлера. К 1991 году «Гуччи» потеряла почти 38 миллиардов лир, или около 30 миллионов долларов.

– Главная сложность заключалась в том, что инвесторы, вошедшие в «Гуччи», также вложились в «Шомэ» и «Брегет», которые точно не обещали мгновенного притока прибыли. Люди были недовольны, – сказал бывший исполнительный директор «Инвесткорп». Кирдар отправил Билла Фланца в Милан на постоянной основе, чтобы усилить контроль над Маурицио.

Скромный, тихий мужчина лет сорока с небольшим, Билл Фланц работал над приобретением «Сакс, Пятая авеню». Он умел слушать людей, понимающе кивая лысеющей головой и моргая бледно-голубыми глазами за тонкими очками в черепаховой оправе. Даже под давлением он излучал чувство спокойствия и душевного равновесия – качества, которые помогли ему пережить многие трудные ситуации. В Тегеране он своим ровным, размеренным голосом вел переговоры с правительством Хомейни о национализации банка после свержения шаха. В Бейруте у него было несколько близких контактов во время гражданской войны, когда один из его подчиненных был убит в ходе беспорядков. Старший сын профессора политологии чешского происхождения, Фланц вырос в рабочем районе Йонкерса[40].

Получив степень бакалавра в Нью-Йоркском университете, где он учился бесплатно благодаря должности своего отца, степень магистра он получил в Мичиганском университете. Оттуда он поступил на учебную программу в «Чейз Манхэттен Банк», где провел следующие девятнадцать лет своей карьеры, прежде чем стать соучредителем Prudential Asia, а затем присоединился к «Инвесткорп».

За внешним спокойствием Фланца скрывалась любовь к приключениям и природе – по выходным, в зависимости от того, где он был, он менял свои серые костюмы банкира на черное кожаное мотоциклетное снаряжение и путешествовал по сельской местности на большом BMW, или брал походное снаряжение и исчезал в лесу, или надевал лыжное снаряжение и улетал на вертолете в поисках неразмеченных лыжных спусков. Считавшийся в «Инвесткорп» человеком, возводящим мосты, Фланц, по мнению Кирдара, использовал безопасные методы и обладал подходящими личными качествами, чтобы залатать брешь в отношениях с Маурицио и наладить тесное сотрудничество.