Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 52)
После нескольких лет встреч Шери спросила Маурицио о его намерениях в отношении ее. Ей хотелось бы построить с ним что-то более прочное, возможно, даже создать семью. Он должен был признаться себе и Шери, что он не тот мужчина, который ей нужен. У него уже была семья, пусть и не живущая вместе, и он надеялся когда-нибудь воссоединиться со своими дочерьми. Он также был настолько погружен в перезапуск «Гуччи», что у него оставалось мало времени для личной жизни. Он отпустил Шери, хотя и скучал по нежности, теплу и непринужденности, которые испытывал при общении с ней.
К утру облака рассеялись, и пассажиры «Креола» проснулись под ясным небом и свежим ветерком, обещавшим захватывающую регату. Мужчины надели фирменные ветровки и поднялись на крышу рубки, откуда они могли наблюдать за каждым маневром, не мешая матросам. Члены экипажа суетились, готовя канаты и паруса к гонке, и, когда они подняли тяжелый якорь, «Креол» плавно двинулся вперед, как только паруса поймали ветер. Бардон, по старинке отдавая команды свистком, заставил экипаж сделать нескольких пробных крутых поворотов.
Мужчины подняли головы, когда к ним внезапно приблизился голубой 30-метровый шлюп. За рулем стоял загорелый мужчина с копной белоснежных волос. Лодка была очень битая, и этот человек был не кто иной, как Джанни Аньелли, тогдашний президент «Фиата», прозванный неофициальным королем Италии за его властность и стать. Элегантный, образованный человек, женатый на прекрасной Марелле Караччоло, Аньелли пользовался всенародным уважением, которого удостаивались немногие – а возможно, и никто – из политических лидеров страны. Итальянская пресса называла Аньелли
Аньелли приказал одному из членов своей команды попросить разрешения подняться на борт. Он уже не в первый раз обращался с такой просьбой. Однажды, когда судно стояло в порту на ремонте, Маурицио увидел приближающегося Аньелли и, нырнув в одну из кают, попросил рабочего, находившегося на борту, сказать, что мистера Гуччи нет, и отклонить просьбу.
Маурицио еще раз передал Аньелли отрицательный ответ через одного из своих матросов, сказав, что ремонт на «Креоле» не завершен и что лодка не готова для посетителей. При этом Аньелли выполнил резкий маневр и приблизил свой «Экстра Бит» к борту «Креола», встревожив шкипера и команду шхуны и привлекая рой папарацци, которые метались туда-сюда по бурлящим бурунам ради фотографий этого противостояния.
– Аньелли давно хотел засвидетельствовать свое почтение этой великолепной яхте, – сказал Моранте, – но Маурицио всегда боялся, что Аньелли захочет купить ее у него, так же как он боялся, что Аньелли захочет купить его поместье в Санкт-Морице.
В воскресенье пассажиры «Креола» пропустили традиционную церемонию награждения и в тот же вечер поехали на автомобиле в город, наблюдая, как скопление желтых, оранжевых и розовых зданий, купающихся в сумерках, становится все ближе. Маурицио и его гости сменили форму «Креола» на отглаженные брюки цвета хаки и оксфордские рубашки на пуговицах с цветастыми кашемировыми свитерами, свободно наброшенными на плечи. Они прошли мимо рядов уличных художников и их мольбертов по живописным улицам Сен-Тропе к любимому ресторану Маурицио, известному своими рыбными блюдами, расположенному в глубине старого города. Они заняли столик, и официантка подала им воду и бутылку вина. Маурицио налил три стакана, пошутив по поводу эпизода с Аньелли, и заказал рыбу для всех. Руссо, сидевший слева от Маурицио, посмотрел через стол на Моранте и одними губами попросил его затронуть тему «Гуччи», но Моранте проигнорировал это и продолжил болтать с Маурицио. Во время первого блюда Руссо пнул Моранте под столом, давая ему знак приступить к делу. Наконец Моранте кивнул Руссо и откашлялся.
– Маурицио, есть кое-что, о чем мы с Тото хотели бы поговорить с тобой, – сказал Моранте, оглядываясь на Руссо в поисках поддержки.
Маурицио заметил серьезные нотки в голосе Моранте.
– Да, Андреа, в чем дело? – отозвался он, глядя на Руссо, как будто ожидая разъяснений, хотя Руссо молчал.
– Тебе не понравится то, что я тебе скажу, но я должен это сделать, так как считаю себя твоим настоящим другом. Пожалуйста, постарайся отнестись к этому серьезно ради нашей дружбы, – сказал Моранте. – У тебя так много достоинств, Маурицио, – начал Моранте своим ровным, звучным голосом. – Ты умен и очарователен, и никто не может так вдохновить людей изменениями в «Гуччи», как ты. У тебя целый набор прекрасных качеств, но… давай будем реалистами и признаем, не все люди – прирожденные менеджеры. Мы через многое прошли вместе, но я чувствую, что должен сказать, что я не думаю, что ты знаешь, как управлять этой компанией. Я думаю, ты должен позволить кому-то другому…
Маурицио с такой силой ударил кулаком по столу, что опрокинул их бокалы и заставил столовое серебро станцевать звенящее танго.
– НЕТ! – громко воскликнул Маурицио, опуская кулак. – НЕТ! НЕТ! НЕТ! – повторил он крещендо, и каждое слово сопровождалось очередным ударом кулака по столу, так что бокалы подпрыгивали, а другие посетители ресторана стали оглядываться на трех мужчин, каждый из которых покраснел. – Ты не понимаешь меня и того, что я пытаюсь сделать с этой компанией! – решительно сказал Маурицио, свирепо глядя на Моранте. – Я с тобой совершенно не согласен.
Моранте встревоженно посмотрел на Руссо, который вообще не поддержал его. Веселая, братская атмосфера, которой они наслаждались во время поездки, была разрушена.
– Послушай, Маурицио, это просто мое мнение, – сказал Моранте, поднимая руки, как бы защищаясь. – Ты не обязан со мной соглашаться.
Своей бурной реакцией Маурицио удивил себя, а также Моранте и Руссо. Он ненавидел конфронтации, предпочитая улаживать все мирным путем. Он попытался разрядить обстановку, проявив обычную дипломатичность.
–
Руссо отпустил скабрезную неаполитанскую шутку, и к концу трапезы атмосфера стала почти такой же, как и в начале, пусть только внешне.
– Что-то внутри него изменилось, – говорил позже Моранте. – Он решил, что больше не может мне доверять, и поэтому все остальное было показухой. Маурицио слышал, как его отец и дядя снова и снова говорили, что он не способен управлять компанией. Он носил с собой этот страх перед отцом и дядей, и я бросил его ему в лицо. Он хотел услышать, как люди говорят: «Ты гений». Вокруг него были люди гораздо более изворотливые, чем я, которые говорили ему то, что он хотел услышать, и они остались в деле. С Маурицио вы были либо за него, либо против.
Как и в случае с отцом и Патрицией, Маурицио прекратил свои отношения с Моранте. Вернувшись в Милан, они почувствовали, как между ними пробежал холодок. Все это заметили.
– Поначалу Маурицио и Андреа Моранте были неразлучны, – вспоминала Пилар Креспи, работавшая с обоими. – Маурицио любил Моранте. А потом все развалилось. Он чувствовал себя преданным. Моранте намекнул ему, что, возможно, он взял на себя слишком много, и ему это не понравилось. Ему нравились те, кто ему поддакивает.
Что еще хуже, переговоры с Ракамье, над которыми Моранте интенсивно работал в течение шести месяцев, провалились на финальном этапе. Все было готово, когда Моранте уехал на рождественские каникулы, убежденный, что нужно всего лишь подписать бумаги. Сделка сорвалась в шикарных тихих офисах Ротшильдов в Париже.
Маурицио Гуччи и его адвокаты были приглашены вместе с командой руководителей «Инвесткорп». Но когда все стороны собрались за столом, сумма, предложенная Ракамье, оказалась намного ниже, чем ожидали в «Инвесткорп».
– Предложенная ими сумма была настолько маленькой, что мы оскорбились и ушли, – вспоминал Рик Свенсон, который в то время все еще работал с «Инвесткорп».
Ракамье недооценил гордость и деловые стандарты «Инвесткорп». Позже Свенсон узнал от консультанта, что Ракамье на самом деле был готов выложить еще 100 миллионов долларов на стол, но он так оскорбил руководителей «Инвесткорп», что они ушли, прежде чем он успел назвать большую цифру.
– Именно тогда все действительно начало разваливаться, – вспоминал Моранте.
Когда в «Инвесткорп» провели аудит бизнеса «Гуччи» на своем ежегодном заседании комитета по управлению в январе 1991 года, цифры показали мрачную картину: продажи упали почти на двадцать процентов, прибыли не было, а краткосрочные перспективы были еще хуже. Компания потеряла десятки миллионов долларов.
– Это напоминало самолет, вошедший в крутое пике, – говорил исполнительный директор «Инвесткорп» Билл Фланц, который к тому времени проводил все больше и больше времени в «Гуччи».
– Всего за несколько лет компания перешла от прибыли в 60 миллионов долларов к убыткам в 60 миллионов долларов, – говорил позже Рик Свенсон. – Маурицио сократил продажи более чем на 100 миллионов долларов и добавил еще 30 миллионов долларов к списку расходов. Он был похож на ребенка в кондитерской, которому нужно было все и сразу. У него не было чувства приоритетности. Он всем видом показывал: «Я здесь, я контролирую ситуацию, и у меня все получится», – рассказывал Свенсон.