Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 55)

– Сделка с Китаем растворилась в воздухе, – говорил Фланц. – Это был просто еще один мираж Маурицио.

Несколько месяцев спустя Маззетти вылетел в Гонконг, нашел товар и, наконец, продал его.

По мере того как время шло, а «Гуччи» не проявляла никаких признаков улучшения, заседания совета директоров компании становились все более конфронтационными. Хотя времена летающих сумок и магнитофонов давно прошли, Фланц и другие директора «Инвесткорп» теперь открыто оспаривали решения Маурицио.

– Вы сливаете компанию в канализацию! – заявил Элиас Халлак из «Инвесткорп», который заменил Андреа Моранте в совете директоров в 1990 году. – Нас не устраивает схема «пятьдесят на пятьдесят». Никто не хочет вас отстранять, мы хотим, чтобы вы остались у руля компании, но мы хотим привлечь опытного управленца; мы должны иметь контроль.

В отместку Маурицио и его директора проводили заседания совета директоров на итальянском языке, что еще больше взбесило директоров «Инвесткорп».

– Я вообще не говорил по-итальянски, но если улавливал несколько слов, то мог разобрать весь сценарий, и мне не нравилось то, что происходит, – говорил Халлак.

Антонио, дворецкий в белых перчатках, работавший в приемной руководства «Гуччи», исправно подавал пенистый капучино и крепкий эспрессо на полированных серебряных подносах, пока мужчины смотрели друг на друга.

– На Пьяцца Са-Феделе по-прежнему подавали один из лучших капучино в Милане, – рассказывал один из членов совета директоров, Сенкар Токер, намекая на то, что кофейный сервиз был наименьшим из многочисленных излишеств, которые были сделаны во имя изменения положения. – Вся эта ситуация мало чем отличалась от тонущего «Титаника», на котором подавали шампанское с икрой, – сказал он.

Когда на одной из встреч атмосфера накалилась, Маурицио набросал записку своим смелым, энергичным почерком и сунул ее Франкини, который был членом правления и сидел рядом с ним.

Давид против Голиафа

ИХ четверо.

Они рассчитывают на____

Forza!!

Они должны выдать себя.

– Ситуация была очень напряженной, – вспоминал Токер, которого «Инвесткорп» вызвала за его глубокое понимание итальянского и европейского делового климата. – Суть в том, что «Инвесткорп» продержалась гораздо дольше, чем любой нормальный инвестор в данных обстоятельствах. В первую очередь потому, что не было ясно, какова альтернатива. Во-вторых, Немир любил Маурицио и не хотел причинять ему боль. И, в-третьих, все надеялись на какое-то чудо – на то, что все может измениться. На тот момент они были бы счастливы продать эту тонущую лодку за 200 или 300 миллионов долларов – она протекала как решето!

Фланц сказал, что «Инвесткорп» потратила около года, пытаясь убедить Маурицио согласиться на неисполнительное председательство или другой способ сохранить лицо, при котором он был бы избавлен от реальных руководящих функций.

– Вы бы хотели, чтобы кто-то другой управлял вашей компанией? – Маурицио ни в какую не соглашался и поручил Франкини продолжать встречи и попытаться собрать достаточно денег, чтобы выкупить его компанию.

– Он был оскорблен, – признался Халлак.

– Я разговаривал с ним один на один, – вспоминал Фланц, – мы также общались в компании других людей, и все пытались убедить его нанять генерального директора и отказаться от управления. В конце концов он сказал: «Я выкуплю ваши доли!» и пообещал, что, если он не купит наши акции к определенному сроку, он уйдет в отставку. Когда ему это не удалось, он отказался от своего обещания. Мы потратили много времени, пытаясь помочь ему найти способ выполнить его. Все, что нам удалось сделать, – это отсрочить день расплаты.

«Гуччи» выжила в 1992 году благодаря ежегодному чеку на 30 миллионов долларов от часового бизнеса Северина Вундермана, который позволил компании покрыть основные расходы и выплатить зарплату, хотя на производство оставалось немного.

– Я сохранил жизнь компании, – сказал позже Вундерман. – Я был хвостом, который вилял собакой.

Тем временем итальянская материнская компания все сильнее задыхалась, потому что «Гуччи Америка» под давлением «Ситибанка» прекратила переводить ей платежи за товары. «Гуччи» срочно нуждалась в увеличении капитала, но у Маурицио не было денег, чтобы вложиться, и в то же время он не мог позволить «Инвесткорп» влить деньги и таким образом ослабить его контроль.

– Маурицио хотел, чтобы «Инвесткорп» вложила деньги в виде кредитов, но мы этого не хотели, – вспоминал Халлак. – У компании не было финансовых обоснований и уверенности в способностях Маурицио успешно управлять «Гуччи» – не было никакой гарантии, что мы получим эти деньги обратно.

Отчаянно нуждаясь в деньгах, Маурицио обратился к де Соле, который остался ему верен. В различных сделках де Соле уже одолжил ему 4,2 миллиона долларов из собственных средств, вырученных от продажи «Б. Альтман» – финансового резерва, который де Соле отложил на образование своих дочерей и безбедную старость с Элеонорой. Когда отчаявшийся Маурицио вернулся и попросил еще, де Соле сказал ему, что у него ничего не осталось. Маурицио умолял де Соле дать ему наличные деньги с баланса «Гуччи Америка».

– Я не могу этого сделать, Маурицио! У меня могут быть неприятности! – сказал де Соле. Но Маурицио продолжал умолять. Наконец де Соле неохотно согласился одолжить ему около 800 тысяч долларов при условии, что Маурицио вернет кредит до того, как де Соле закроет следующий баланс. Когда срок подошел, никаких денег от Маурицио не поступило, и де Соле пришлось самому расплачиваться с компанией.

В начале 1993 года, все еще находясь в отчаянии, Маурицио тайно возобновил производство коллекции дешевых холщовых изделий во Флоренции и подписал соглашения с импортерами на Дальнем Востоке.

– Когда «Гуччи Америка» перестала переводить нам деньги, у нас возникла огромная проблема с ликвидностью – мы даже не могли заплатить поставщикам, – и поэтому Маурицио заставил нас снова начать выпускать старую коллекцию «Гуччи Плюс», – рассказывал Клаудио Дель’Инноченти. – Мы сделали десятки тысяч таких сумок, и все они повторяли старые образцы.

– Маурицио сказал нам, что мы должны пережить этот трудный момент, а затем он выкупит весь бизнес обратно. Мы зарабатывали пять или шесть миллиардов лир [около 3 миллионов долларов] в месяц на этих вещах, которые были полностью основаны на старых образцах. Это был так называемый «внутренний параллельный» бизнес, которым в то время занимались многие компании. Это помогло нам продержаться еще несколько месяцев, – говорил Дель’Инноченти.

– Просто удивительно, насколько легко Маурицио отказывался от собственных принципов, чтобы раздобыть немного денег, – говорил Фланц. – Он вновь вернулся к тому, с чем порвал еще в 1990 году, – просто штамповал дешевый холст с пластиковым покрытием и логотипом с двойной «G». Довольно скоро склады были переполнены этим товаром.

Затем Карло Маджелло, генеральный директор «Гуччи» в Великобритании, произвел самую крупную продажу за всю историю компании. Однажды Маджелло, высокий, предприимчивый, но спокойный мужчина со стильной копной седых волос, примчался в магазин «Гуччи» на Олд-Бонд-стрит, 27 из своего офиса на верхнем этаже здания, чтобы поприветствовать элегантно одетого, плавно говорящего джентльмена, который хотел купить несколько сумок и портфелей из крокодиловой кожи от «Гуччи».

– Это были очень дорогие вещи, которые, казалось, лежали в магазине не один десяток лет, – говорил Маджелло. Клиент хотел полный комплект в одном цвете, которого у Маджелло не было под рукой, но он сделал несколько телефонных звонков и сумел собрать нужные вещи. Элегантный клиент был так доволен, что вскоре после этого Маджелло получил – к своему удивлению – заказ на двадцать семь комплектов всех мыслимых цветов, от красного «Феррари» до «лесного зеленого», на общую сумму около 1,6 миллиона фунтов стерлингов, то есть около 2,4 миллиона долларов. Вежливый клиент, которого Маджелло так любезно обслужил, был представителем султана Брунея, который хотел получить соответствующие наборы сумок в качестве подарков для всех своих родственников.

– Когда я передал заказ в Италию, мне сказали: «Карло, у нас нет денег, чтобы купить крокодиловые шкуры!», поэтому я обратился к клиенту и получил десятипроцентный депозит, – рассказал позже Маджелло. Вместо того чтобы платить за шкуры, эти деньги пошли на зарплату сотрудникам. Поэтому Маджелло снова приказал флорентийским рабочим обыскать склады, пока они не найдут достаточно драгоценных шкур, чтобы произвести первые два или три комплекта в обмен на частичную оплату. После этого было закуплено еще шкур, заказ был выполнен, а зарплата выплачена.

В феврале 1993 года Доун Мелло отправилась в Нью-Йорк на небольшую операцию. Маурицио, находившийся в Соединенных Штатах по делам, приехал навестить ее, когда она проходила реабилитацию в больнице Ленокс-Хилл.

– Он сел на мою кровать, взял меня за руку и сказал: «Не волнуйся, Доун, все будет хорошо», – вспоминала Мелло. – Он был таким нежным и заботливым, что мне действительно стало лучше.

И все же, когда три недели спустя она вернулась в Милан, Маурицио стал к ней холоден.

– Он не разговаривал со мной, – сказала Мелло позже. – Занавес опустился. Он думал, что я отвернулась от него.