Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 56)

Она изо всех сил пыталась понять, что пошло не так, и попыталась заговорить с ним, но Маурицио избегал ее. В течение нескольких дней они проходили мимо друг друга в залах Сан-Феделе, не разговаривая, пока сотрудники «Гуччи» удивлялись перемене в их отношениях. Хотя отношения со всеми были разными – как с Родольфо, Патрицией и Моранте до нее, – теперь Мелло тоже была вычеркнута из списка Маурицио.

– Маурицио был подобен солнцу, которое притягивало людей к себе, как планеты, силой своей личности, но если они подходили слишком близко, он сжигал и развеивал их, – говорил Марио Маззетти. – Мы понимали, что секрет выживания рядом с Маурицио заключался в том, чтобы не подходить к нему слишком близко.

Маурицио – под влиянием своей новой звезды, Фабио Симонато, начал обвинять Мелло в различных проблемах «Гуччи», особенно в плохой прессе, подозревая, что она слила журналистам информацию о внутренних разногласиях. Маурицио также чувствовал, что она пренебрегла его приказами, придерживаясь своего собственного направления в дизайне и не выказывая уважения традициям «Гуччи», которое он пытался привить. Он также обвинил ее в том, что она слишком дорого обходится компании, хотя он сам начал холить и лелеять ее, арендовал частные самолеты для ее деловых поездок, обставлял и ремонтировал ее квартиру и офис до тех пор, пока она не была довольна всем.

– Сначала Маурицио обвинил меня, – сказал де Соле, – но я не имел прямого отношения к продукту, поэтому он решил, что причиной всех его проблем была Доун.

Вскоре Маурицио почувствовал, что вся команда дизайнеров во главе с Доун Мелло работает против него и его видения «Гуччи». Оскорбительный красный пиджак в одной из мужских коллекций, который, по мнению Маурицио, не имел ничего общего с его образом «Гуччи», стал символом всего, что что-то пошло не так.

– Ни один настоящий мужчина никогда не наденет такое! – усмехнулся он и выбросил пиджак из презентации.

Он перестал платить команде дизайнеров в Италии и отправил трехстрочный факс де Соле в Нью-Йорк, приказав ему уволить Тома Форда и других дизайнеров, которым платила «Гуччи Америка». Бумага медленно выползла из факсимильного аппарата в центре офиса – а не из личного факса де Соле – на всеобщее обозрение изумленных сотрудников «Гуччи Америка».

– Я немедленно позвонил в «Инвесткорп», чтобы сообщить им, что происходит, – сказал де Соле. – Затем я отправил факс, в котором говорилось, что мы не можем уволить дизайнеров немедленно. Это было безумием! Они все работали над следующей коллекцией. Я мог бы сказать, что Маурицио действительно тронулся умом, – говорил де Соле.

В тот же период Том Форд, обеспокоенный тем, что битва между Маурицио и «Инвесткорп» может запятнать его репутацию и поставить под угрозу его шансы получить другую работу, рассматривал новое привлекательное предложение о работе от Валентино.

Несмотря на то что Валентино был не на пике, это все еще было одно из самых почитаемых имен в мире моды со всеобъемлющим бизнесом, охватывая женскую моду и готовые коллекции одежды, которые демонстрировались в Париже, мужскую одежду, коллекции для молодежи и полный ассортимент аксессуаров и духов. Форд был директором по дизайну в «Гуччи» в течение года и постепенно брал на себя все больше и больше работы, поскольку сотрудники отдела дизайна увольнялись из-за растущих трудностей в компании. В тот момент он в одиночку разрабатывал все одиннадцать продуктовых линеек «Гуччи», включая одежду, обувь, сумки и аксессуары, чемоданы и подарки, с помощью немногих оставшихся помощников. Форд работал круглосуточно с редкими перерывами на сон. Он устал, но ему нравилось быть у руля.

Форд обдумывал свое будущее на обратном пути в Милан после посещения офиса Валентино в Риме. Он подумал о Доун Мелло, которая дала ему шанс и позволила проявить себя, предлагая ему все больше и больше должностных обязанностей. За последние несколько месяцев, когда рабочая обстановка в «Гуччи» стала весьма напряженной и непредсказуемой, они так сблизились, что брались завершать начатые проекты друг за друга. Вернувшись в город, Форд направился прямо на Пьяцца Сан-Феделе, поднялся на лифте на пятый этаж и постучал в дверь кабинета Мелло.

Она ждала его и подняла глаза от своего стола, прикусив губу, и ее карие глаза обеспокоенно изучали его лицо. Форд сел, положив одну руку на гладкую черную поверхность ее стола, и посмотрел на свои ботинки. Затем он поднял свои карие глаза, встретился взглядом с Мелло и покачал головой.

– Я не уйду, – решительно заявил он. – Я не могу оставить тебя в таком хаосе. У нас есть коллекция, которую нужно выпустить. Давай вернемся к работе.

Поскольку до осенних показов оставалось всего несколько недель, Форд и другие помощники дизайнера работали сверхурочно, чтобы подготовить коллекцию, даже когда руководители «Гуччи» сократили поставки и заработную плату за сверхурочную работу. Мелло попросила сотрудников отдела дизайна входить через заднюю дверь, дабы не нагнетать напряженность.

– Маурицио, похоже, не понимал, что Том все проектировал сам. Компания собиралась выйти на рынок в марте, а мы не могли купить ткань, мы не могли сделать шоу! – вспоминала Мелло. Она позвонила в Лондон Маджелло, которому к тому времени заплатил султан Брунея. Маджелло послал ей деньги, чтобы купить ткани и заплатить итальянским дизайнерам.

Компания растянула платежи поставщикам с 180 до 240 дней; часть платежей была отложена еще на шесть месяцев. Производство и поставки сумок «Гуччи» и других товаров замедлились до крайнего предела. Однажды утром недовольные поставщики собрались у ворот фабрики «Гуччи» в Скандиччи, ожидая прибытия руководства.

Охранник позвонил Марио Маззетти домой, чтобы предупредить его о разгневанной толпе, и сказал, чтобы он не приходил. Маззетти все равно пришел.

– Поставщики набросились на меня, – вспоминал Маззетти. – Это было очень тяжело, но я должен был прийти. У меня были отношения со всеми ними – я был тем, к кому они обращались за ответами, – сказал Маззетти. – Я пытался заверить их, что им заплатят.

Компания, которая когда-то излучала надежность и стабильность правительственного министерства, разваливалась на части. Маззетти умолял банки предоставить больше кредитов, занимая деньги на суммы, намного превышающие стоимость ожидаемых заказов. Он разработал с поставщиками план оплаты. Фланц думал о нем как о мальчике, пытающемся пальцем заткнуть трещину в дамбе «Гуччи» – он просто стоял с опущенной головой и как мог делал то, что нужно было делать.

Ставка Маурицио на время казалась успешной до начала 1993 года, когда «Ситибанк» и «Банк дела Свиццера Италиана» подорвали веру в него – они попросили швейцарские власти секвестрировать активы Маурицио Гуччи за неуплату его личных ссуд. Третий банк, «Кредит Свисс», также появился с неоплаченными ипотечными кредитами на недвижимость Маурицио в Санкт-Морице. Они обратились к местному чиновнику судебной власти в швейцарском кантоне Койра – официальном месте проживания Маурицио. Чиновник по имени Джан Занотта арестовал все активы Маурицио Гуччи – дома в Санкт-Морице и его 50-процентную долю в компании, которая принадлежала швейцарской фидуциарной компании «Фидинам». Он установил крайний срок погашения долга на начало мая, а в случае неуплаты – дату, когда все активы Маурицио Гуччи будут проданы с аукциона, чтобы погасить задолженность перед банками, которая составила около 40 миллионов долларов.

Когда «Инвесткорп» узнала об аукционе, Фланц, Свенсон и Токер приехали в Милан, чтобы сделать Маурицио окончательное предложение – кредит в размере 40 миллионов долларов для погашения долга и 10 миллионов долларов за пять процентов акций «Гуччи». Они предложили Маурицио остаться на посту президента с 45 процентами и передать бразды правления профессиональному топ-менеджеру. В конце совещания Маурицио поблагодарил их, сказал, что подумает над их предложением, и вышел из комнаты.

– Честно говоря, я бы не сказал, что Маурицио окончательно съехал с катушек, не приняв предложение «Инвесткорп», – позже говорил Сенкар Токер. – Если бы он отдал контроль над компанией, не сохранив 50-процентную долю, чего стоила бы оставшаяся у него часть? Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы согласиться с его доводами.

Маурицио отправился в офис Франкини и передал последнее предложение адвокату.

– Я не буду гостем в своем собственном доме! – сердито сказал он Франкини, который после Луиджи был единственным человеком, с которым Маурицио открыто обсуждал свое положение. – Что мы будем делать? – спросил он Франкини, расхаживая по кабинету адвоката, как зверь в клетке.

Никогда в жизни Маурицио не испытывал такого давления. Бледный и осунувшийся, он едва ли походил на того очаровательного, полного энтузиазма человека, который вдохновил стольких людей своей мечтой. Он стал угрюмым, мрачным и параноидальным – даже избегал своих собственных сотрудников в Сан-Феделе. Луиджи участливо сопровождал своего босса везде, куда бы тот ни направлялся, и страдал от происходившего с Маурицио, но был не в силах изменить его курс.

– Он, казалось, становился все тоньше и тоньше на моих глазах, день ото дня, – рассказывал Луиджи. – Всякий раз, когда он поднимался наверх, я боялся, что он выбросится из окна.