Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 27)

Родольфо ненадолго покинул клинику в сопровождении медсестер, чтобы мельком взглянуть на новый магазин перед открытием. Нетвердой походкой он прошелся по просторному торговому залу – с одной стороны его поддерживала Туллия, с другой Луиджи, – разглядывая декор и здороваясь с работниками поименно.

– Одежда на нем висела, он очень исхудал, – вспоминала Лилиана Коломбо, которая тогда работала помощником секретарши Родольфо, Роберты Кассоль.

Маурицио распорядился, чтобы никто ни в коем случае не навещал Родольфо в больнице, не считая себя самого, своего американского адвоката Доменико де Соле и близкого помощника Жана Витторио Пилоне. Последний был уроженцем Венеции и построил прибыльный бухгалтерский бизнес в Милане, работая на многие старейшие семьи промышленников. Маурицио доверял Пилоне и не решался ни принять решение, ни организовать встречу без его поддержки.

Пока Маурицио скрывал от всего мира близкую кончину своего отца, Родольфо не понимал, почему остался совсем один. Из всех его подчиненных в Италии только Роберта Кассоль и Франческо Джиттарди зашли навестить его в палате, в которую Маурицио и Патриция распорядились доставить два огромных куста белой азалии в горшках.

Родольфо до самого конца держался достойно, даже в последние дни своей жизни появляясь в коридорах клиники в шелковом халате с шейным платком. Стаи юристов и бухгалтеров вились вокруг него, помогая отдать последние распоряжения, но Родольфо оставался невозмутим. Он постоянно звал к себе своего брата Альдо, который после открытия магазина на Монте Наполеоне вернулся в Штаты на неделю раньше, даже не заглянув проведать его. В субботу, седьмого мая, Родольфо впал в кому. Маурицио и Патриция кинулись к его постели, но он их уже не узнавал. На следующий день явился Альдо – и обнаружил, что Родольфо зовет его по имени.

– Альдо! Альдо! Dove sei, Альдо? – звал он. – Где ты?

– Я здесь, Фоффино, я здесь! – воскликнул Альдо, склоняясь над младшим братом, лицом прямо к его невидящим глазам. – Скажи мне, братец, скажи, что мне для тебя сделать, как мне тебе помочь?

Родольфо уже не мог дать ответа. Рак победил его. Он умер 14 мая 1983 года, в возрасте семьдесяти одного года. Базилику в романском стиле на Сан-Бабила заполнили скорбящие, и гроб Родольфо пронесли четверо его верных подчиненных, в том числе Луиджи и Франко. По окончании церемонии гроб отвезли во Флоренцию для погребения в фамильном склепе. Эпоха прошла – и началась новая.

Глава 8. Маурицио берется за дело

Для Маурицио, которому тогда было тридцать пять лет, смерть отца стала и потрясением, и облегчением. Маурицио был единственным предметом отцовской любви – навязчивой, собственнической и авторитарной, и Родольфо держал сына под строгим контролем. Всю жизнь их отношения были формальными и сдержанными. Маурицио не решался возражать отцу или просить его о чем-то – он так и обращался к Луиджи Пировано, водителю Родольфо, или к его же секретарше Роберте Кассоль, если нужны были деньги на мелкие расходы.

– Я всегда говорила: Родольфо дал сыну дворец, но не дал денег на его содержание, – говорила Кассоль. – Маурицио вечно просил у меня денег, потому что боялся попросить у отца.

Даже повзрослев, Маурицио все так же вскакивал с места, когда отец заходил в комнату. Его единственным бунтом против Родольфо была женитьба на Патриции, которую Родольфо все же принял, пусть и не без недовольства. Хоть он так никогда и не сблизился со своей невесткой, но видел, что она любит Маурицио и что они счастливы вместе, а Алессандра и Аллегра растут в любящей семье.

Родольфо оставил Маурицио многомиллионное наследство: поместье в Сент-Морице, квартиры в Милане и Нью-Йорке, примерно 20 миллионов долларов в швейцарских банках и половину империи Гуччи, прибыль от которой стремительно росла. Помимо всех богатств, которые по тем временам стоили в сумме больше 350 миллиардов лир (или 230 миллионов долларов), Родольфо оставил Маурицио простой, но символичный подарок: сделанный в тридцатых годах кошелек из крокодиловой кожи с монограммой Гуччи. Дед Родольфо, сам Гуччио, подарил ему этот тонкий черный кошелек. В застежку был вправлен старинный английский шиллинг – напоминание о днях работы Гуччио в отеле «Савой». Теперь пришла очередь Маурицио распоряжаться деньгами.

Взять такое дело в свои руки значило самому принимать решения: впервые в жизни Маурицио был свободен в выборе. Однако ему недоставало опыта: до этого всем за него распоряжался Родольфо. Более того, в эпоху Маурицио решения стали значительно тяжелее. То, чему учил его Альдо в Нью-Йорке, было полезно – но в другие времена. Мир при Маурицио оказался далеко не так прост. Конкуренции в торговле предметами роскоши было больше, а междоусобные войны Гуччи становились всё кровопролитнее.

– Больше всего Родольфо ошибся в том, что не проявил доверия к Маурицио раньше, – говорил советник Маурицио Жан Витторио Пилоне, когда давал интервью в своем офисе в Милане незадолго до своей смерти в мае 1999 года. – Он крепко держался за свой кошелек и не давал Маурицио и шанса самостоятельно встать на ноги.

– Случалось, что на Маурицио давили масштабы решений, которые он вынужден был принимать, – добавляла Лилиана Коломбо, ставшая верной секретаршей Маурицио. – Родольфо все и всегда делал за него.

Перед смертью Родольфо переживал, что, несмотря на все старания привить Маурицио понимание ценности и смысла денег, ему не удалось этого сделать. Хоть он и был лишен делового гения, которым был одарен Альдо, но все же сумел сколотить состояние, в которое входили и земли в Сент-Морице, и скрытые счета в швейцарском банке. Родольфо гордился тем, что всегда только клал деньги на свои счета и никогда ничего с них не снимал, но он не мог поручиться, что сын поведет себя так же. Он видел, что Маурицио способен легким движением руки растратить миллионы, что он одержим внешними признаками успеха, а не сутью дела. Кроме того, Родольфо боялся, что Маурицио погубят жестокие семейные распри.

– Маурицио был славным и чувствительным юношей, – вспоминал Пилоне. – Его отец боялся, что такой характер сделает его уязвимым.

Многие советники Родольфо рассказывали, что в последние месяцы жизни он отзывал их в сторону и просил присмотреть за Маурицио, когда его не станет, и эти просьбы не очень-то возвышали Маурицио в их глазах.

Однажды – Родольфо тогда еще активно участвовал в делах, но уже часто ездил в Верону лечиться от рака – он вызвал на разговор Алана Таттла, коллегу де Соле по «Паттон, Боггс энд Блоу» в Вашингтоне. Таттл был судебным юристом и защищал Родольфо, Альдо и компанию «Гуччи» в суде против Паоло, так что был близко знаком с семьей. Он только что вернулся из отпуска в Венецию, расположенную всего в часе езды от Вероны. Родольфо встретил Таттла в городе и пригласил пообедать вместе холодным дождливым днем. Только возвратившийся из жаркого солнечного Вашингтона, Таттл оказался не готов к такой погоде.

– Родольфо буквально отдал мне плащ, потому что у меня не было своего, – рассказывал он.

Двое пообедали в местном ресторане, а затем направились на долгую прогулку вдоль извилистых венецианских каналов. Родольфо рассказал, как годы назад именно здесь женился на Сандре Равель, и вспомнил, как по берегам каналов выстроились поздравители и забрасывали их гондолу цветами.

– Он знал, что умирает, хотя и не сказал мне об этом, – говорил Таттл. – Он вкратце рассказал мне о Маурицио и о своих беспокойствах на его счет. Он хотел, чтобы мы с Доменико де Соле позаботились о его сыне.

Закончив речь, Родольфо сел в водное такси, изящно взмахнул рукой и исчез.

– Он всю жизнь был актером, – замечал Таттл. – Вся эта сцена была прекрасно поставлена и очень трогательна.

Позже тот же монолог услышал и де Соле.

– Родольфо было страшно, – рассказывал он. – Он понимал, что у Маурицио нет чувства меры.

Поначалу Родольфо не доверял Патриции, но в итоге решил ей открыться. Сама она рассказывала, что Родольфо сказал ей так: «Когда у него появятся деньги и власть, он изменится. Ты поймешь, что твой муж стал другим человеком». Патриция ему тогда не поверила.

Поначалу, после смерти Родольфо, Альдо внимательно следил за Маурицио. Он знал, что смерть младшего брата пошатнет достигнутый, несмотря на войны с Паоло, статус-кво. Они поровну поделили бизнес, основываясь на простых принципах: во-первых, компания должна оставаться в руках семьи и только члены семьи имели право решать, как развиваться, в какую сторону и с какой продукцией. Во-вторых, бизнес был поделен на две четко определенные части: Альдо управлял американской компанией «Гуччи» и розничной продажей, а Родольфо занимался «Гуччио Гуччи» и производством в Италии. Такое разделение сфер влияния хорошо работало; когда Родольфо умер, компания «Гуччи» вела крайне успешную торговлю. Под ее началом работали двадцать собственных магазинов в крупных столицах мира, сорок пять магазинов по франшизе от Японии до США, были прибыльная беспошлинная торговля и успешный оптовый бизнес, связанный с GAC. Сражения с Паоло утихли, и у Альдо нашлось время насладиться ролью патриарха семьи.

– Я был локомотивом, а вся семья – моим поездом, – довольно заключал он позднее. – Локомотив без состава бесполезен, а состав без локомотива – он попросту не двинется с места!