Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 28)

Альдо надеялся, что, несмотря на смерть Родольфо, дела «Гуччи» будут идти так же, как и раньше. Он недооценил три фактора. Первый: желание Маурицио вывести компанию за рамки семейных правил, которые до того приносили делу успех. Второй: решимость Паоло завоевать право вести дела под своим именем. И третий: отношение Налогового департамента США к уклонению от уплаты налогов. Прежний порядок сохранился в «Гуччи» едва ли на год.

До того как Родольфо не стало, о том, что его сын унаследует 50 процентов в компании, не заходило речи. Родольфо прямо говорил своим сотрудникам: после его смерти Маурицио получит все, «но ни минутой раньше». По опыту Альдо и Паоло он мог судить о том, чем чревата слишком ранняя передача власти. Он был убежден, что Альдо поспешил отдать своему сыну собственность, чем и нарушил равновесие, и сам поклялся не совершить ту же ошибку.

Завещание Родольфо было найдено не сразу после смерти, однако Маурицио, его единственный сын, все равно считался наследником по итальянским законам о наследстве. Через несколько лет после смерти Родольфо, когда Маурицио оказался завален юридическими проблемами в связи с наследством, группа следователей налоговой полиции Италии обнаружила завещание в сейфе компании, который пришлось открывать паяльником, так как ключ не удалось найти. Родольфо записал свою последнюю волю собственноручно, своим витиеватым почерком, и все оставил, как и ожидалось, своему «unico, adorato figlio» – единственному обожаемому сыну. Кроме того, Родольфо оставил распоряжения своим верным домашним, в частности Туллии, Франко и Луиджи.

На первом семейном совете, состоявшемся после кончины Родольфо, Маурицио, Альдо, Джорджо и Роберто напряженно окидывали друг друга оценивающими взглядами. Несмотря на краткую речь Маурицио о том, как он хочет работать вместе со всеми на будущее «Гуччи», остальные не восприняли его всерьез.

– Avvocatino! – сказал Альдо. – Не увлекайся. Тебе еще нужно многому научиться.

Никого не удивило, что Маурицио получил в наследство 50 процентов компании, но все раскрыли рты от изумления, когда Маурицио продемонстрировал им подписанные акции, доказывая, что отец незадолго до смерти переписал всю свою долю на него – и сэкономил около 13 миллиардов лир (8,5 миллиона долларов) в налогах на наследование. Семья усомнилась, не подделаны ли подписи.

Маурицио остался недоволен тем, что ему не удалось заручиться поддержкой семьи на совете, и вскоре он отправился на личную встречу с Альдо в Рим. Он надеялся, что дядя даст ему благословение на планы осовременить «Гуччи». Одна из римских помощниц Альдо подслушала их разговор: пренебрежительно качая головой, Альдо указал Маурицио на дверь.

– Hai fatto il furbo, Maurizio, ma quei soldi non te li godrai mai, – сказал он. – Ты очень умен, Маурицио, но этих денег тебе не видать!

Маурицио не испугало противодействие родни: он разработал новый план превращения «Гуччи» в глобальную фирму по торговле предметами роскоши с профессиональным международным управлением, поставленной на поток разработкой, производством и распространением, а также сложными маркетинговыми техниками. Образцом для подражания стала для него французская семейная фирма «Гермес», которая в своем развитии не отказалась ни от семейного характера, ни от высокого качества товаров. Маурицио хотелось вернуть «Гуччи» на один уровень с «Эрмес» и «Луи Виттон»; его пугала мысль остаться на одном уровне с Пьером Карденом, французским дизайнером итальянского происхождения, который вошел в историю моды, разработав знаменитый жакет «Бар» для «Кристиан Диор», а затем превратил торговлю своим именем практически в искусство, продавая автографы на всем – от косметики и шоколада до бытовой утвари.

Идея Маурицио по развитию «Гуччи» была хороша; вопрос был в том, как ее воплотить. Компания была разделена между членами семьи, и каждый защищал свое право следовать собственному представлению о том, что для «Гуччи» лучше. И хотя у Маурицио оказалась самая большая доля в компании – 50 процентов, – руки у него были связаны. Напротив него за столом переговоров находился Альдо, владелец 40 процентов в Guccio Gucci SpA; у Джорджо, Роберто и Паоло было по 3,3 процента. В «Гуччи Америка» у Альдо было 16 %, а у его сыновей – по 11,1 %. Маурицио почти ничего не мог сделать без их консенсуса, а им его идеи были не по душе. «Гуччи» держалась благодаря былой славе и приносила внушительную прибыль, которой хватало на жизнь, – и никто не видел нужды ничего менять.

И все же Маурицио настойчиво следовал своим планам – насколько мог. С помощью Роберты Кассоль он обновил рабочий состав «Гуччи». Как и отец, он не любил конфликтов, поэтому попросил Кассоль уволить многих опытных сотрудников, которые, по его мнению, уже не соответствовали изменившейся индустрии предметов роскоши.

– В детстве он передавал через меня то, чего не решался сказать отцу; теперь же он говорил мне: Роберта, пора дать расчет тем-то и тем-то, – рассказывала Кассоль. – Это была хрупкая, нерешительная личность.

В то же время положение самого Альдо в «Гуччи Америка» пошатнулось. В сентябре 1983 года на основании судебных материалов, поданных Паоло, Налоговый департамент США начал проверку по финансовым делам Альдо Гуччи и магазинов «Гуччи». К 14 мая 1984 года Департамент юстиции уполномочил прокуратуру США возбудить дело в Верховном суде. Альдо, который был крайне умен в деловых вопросах, не понимал американского отношения к налогам, хотя и получил гражданство Соединенных Штатов в 1976 году. Обычный итальянец относится к правительству со скепсисом и недоверием, поэтому считает, что платить налоги – все равно что бросать деньги коррупционерам почти безвозмездно. Американская поговорка «Есть лишь две надежных вещи в жизни: смерть и налоги» итальянцу просто была непонятна, особенно в 1980-х годах. В наши дни правительство Италии пытается навести порядок в вопиющей неуплате налогов, а в те времена человек считался тем умнее, чем больше ему удастся не заплатить государству. Этим почти хвастались. Де Соле, который мыслил скорее как американец, чем как итальянец, занимался налоговым законодательством и пытался донести до Альдо серьезность ситуации.

– Я прочел целый доклад всему семейству в отеле «Галлия» в Милане, – рассказывал де Соле, – и объяснил им, что это серьезная проблема. Мне ответили: «Не говорите глупостей! Альдо – прекрасный человек и много сделал для общества, его не тронут». «Вы не понимаете, – говорил я им. – Америка – это вам не Европа. Речь идет о серьезном правонарушении, Альдо Гуччи посадят за решетку!»

Никто не воспринял слова де Соле всерьез, и «гуру Гуччи» просто отмахнулся от разговора.

– Ты всегда был таким пессимистом, – снисходительно заметил он де Соле, который продолжил работать в компании и после смерти Родольфо.

– Альдо оставался все тем же тираном и отказывался это обсуждать, – вспоминал Пилоне.

Тем временем де Соле выяснил, что, помимо нелегального вывода миллионов долларов из «Гуччи Америка» в собственные офшорные компании, Альдо сам обналичил чеки на имя компании на сотни тысяч долларов.

– Альдо жил как король, но на каждом шагу крупно мошенничал! – говорил де Соле. – Этим он навлекал катастрофу и на себя, и на компанию.

Де Соле умолял Альдо одуматься. Он позвал Альдо и Бруну в Вашингтон, где вместе с женой – та тогда жила в городе Бетесда, штат Мэриленд – пригласил их в гости на ужин.

– Я сказал Альдо: пойми же, я ничего против тебя не имею, – рассказывал де Соле. В какой-то момент в ходе ужина Бруна в слезах отвела де Соле в сторону и попросила все ей объяснить.

– Я сказал ей: простите, но он и правда рискует тюремным сроком, – сообщал де Соле. – Альдо отрицал реальность. Он считал «Гуччи» своей личной игрушкой. Для него не было границы между личным и корпоративным – он считал, что раз отстроил все это с нуля, то заслуживает пожинать плоды своих трудов.

По словам де Соле, поначалу он не мог убедить даже Маурицио в том, что последствия для Альдо будут серьезными.

– Ты не понимаешь, – объяснял ему де Соле. – Если Альдо окажется в тюрьме, он не сможет больше управлять компанией. Что-то надо делать!

Наконец Маурицио сдался. Уязвимость Альдо в налоговом вопросе шла на пользу его далеко идущим планам по обновлению «Гуччи». С помощью Пилоне и де Соле он построил план по захвату совета директоров. Единственным способом заполучить власть было договориться с кем-то из двоюродных братьев. Но с кем? Джорджо был слишком сдержан, консервативен и верен Альдо. Раскачивать лодку он бы не стал. Роберто был еще консервативнее, к тому же его заботило будущее его шестерых детей. Оба они были слишком довольны текущим положением дел в «Гуччи». Единственным вариантом был Паоло, отщепенец в семье, который не разговаривал с Маурицио уже два года – с того самого скандала на совещании. Но Маурицио знал и о том, что Паоло был прагматиком и испытывал финансовые трудности: полученную от «Гуччи» неустойку за увольнение он уже растратил. И Маурицио решил обратиться к нему с предложением. Он взял телефон и набрал номер Паоло в Нью-Йорке.

– Паоло, это Маурицио. Мне кажется, нам нужно поговорить. У меня есть идея, которая решит и твои, и мои проблемы, – сказал он. Они договорились встретиться в Женеве утром 18 июня 1984 года.