Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 25)

Весь фильм был отражением характера Родольфо: романтичного, вычурного и масштабного. Его шедевр, его признание в любви к покойной жене и к сыну, символизировал и примирение с этим самым сыном. Но в нем было и послание Маурицио: Родольфо видел, что у того есть и амбиции, и усердие, и умение обращаться с деньгами. На киноэкране было напоминание отца сыну не забывать, что Родольфо под конец жизни начал ценить как что-то истинно важное.

– У каждого человека, – говаривал он, – есть три главнейших вещи, которые всегда должны быть в гармонии между собой: сердце, разум и кошелек. Если все три элемента не в ладу друг с другом, жди беды.

Свет зажегся, показывая впечатленные и растроганные лица гостей.

– Когда же следующий показ? – спросил у Родольфо один из них.

– Посмотрим, посмотрим, – ответил тот, печально улыбаясь. Только самые близкие люди знали, что болезнь разрушала его изнутри, что он обошел множество клиник в поисках лекарства, которое продлило бы ему жизнь. Он стал быстро уставать, на лице залегла печать грусти. Он продолжал постоянно навещать кабинет на Виа Монте Наполеоне, но все больше времени любил проводить в Сент-Морице – там он, наконец, выкупил у пожилой соседки очаровательный L’Oiseau Bleu – и готов был уступить Маурицио больше места в бизнесе.

Маурицио вернулся из Милана в Нью-Йорк, горя желанием приступить к новым обязанностям. Дядя Альдо многому его научил, и между ними сложились теплые, уважительные отношения, хотя Альдо, как и своим сыновьям, не мог не указывать Маурицио его место.

– Vieni qui, avvocatino, – звал он Маурицио, когда хотел с ним побеседовать. – Иди сюда, маленький адвокат, – и махал ему рукой, как ребенку, подшучивая над юридическим образованием племянника, хотя Маурицио тогда был единственным в семье, у кого было оконченное высшее образование. В отличие от сыновей Альдо, которые противились тирании отцов, племянник был послушен, и Альдо это нравилось. Маурицио сознавал, что если он хочет быть учеником Альдо, то нужно учиться уживаться с его тяжелым характером. И понимал, что за труды будет награда.

– С моим дядей приходилось не жить, а выживать, – сказал он однажды. – Где он работает на сто процентов, ты должен работать на сто пятьдесят, чтобы доказать, что ты не хуже его.

И он выжидал, зная, что не всегда к цели ведет кратчайший путь.

Все такой же нерешительный и замкнутый, Маурицио многое перенял от Альдо, что помогло ему проявить собственную харизму, очарование и умение заражать энтузиазмом окружающих. Альдо стал для Маурицио наставником еще более важным, чем Родольфо.

– Разница между отцом и дядей была в том, что дядя был человеком рынка, разработчиком, – вспоминал Маурицио. – У него… было совершенно особое влияние на людей. Он был человечным, творческим, чувствительным. Именно он построил компанию с нуля, и я понимаю, как ему удавалось наладить контакт со всеми, с кем он работал, – и с клиентами тоже. Меня больше всего поражало то, как он отличался от моего отца: тот всегда и во всем был актером. Дядя Альдо не играл роли: для него все было по-настоящему.

Чем более открытым и эксцентричным становился Альдо, тем более вдумчив и замкнут был Родольфо, который почти не перечил брату напрямую. Он снова и снова в ярости звонил Маурицио, чтобы поехать с ним во Флоренцию и восстать против очередной попытки Альдо злоупотребить властью. Луиджи Пировано, верный водитель Родольфо, выводил их блестящий серебристый «Мерседес» на автостраду А1, которая вела от Милана на юг.

– Ну, в этот раз он зашел слишком далеко! Я ему все выскажу, – возмущался Родольфо. Маурицио успокаивал его, а Луиджи лишь молча слушал, двигаясь дальше по автостраде: сперва по равнинам Болоньи, а затем извилистыми горными дорогами через Апеннинские горы во Флоренцию. Три часа спустя он влетал в ворота и проезжал мимо охраны фабрики в Скандиччи; гнев Родольфо к тому моменту уже стихал, и решимость пропадала.

– Ciao, carissimo![23] – неизменно приветствовал он брата и крепко обнимал его.

– Foffino![24] А ты что здесь делаешь? – удивленно улыбался Альдо. Родольфо пожимал плечами, выдумывал отговорку про новую сумку, над дизайном которой он как раз работал, и приглашал брата обедать.

К семидесяти семи годам Альдо ничуть не устал, хоть и питал больше интереса к вечеринкам и благотворительным приемам, чем к будничному управлению компанией. Он отменил полуденный перерыв в магазине в Нью-Йорке в 1980 году и познакомил с именем Гуччи простого покупателя – однако, положив всю жизнь на развитие компании, он начал искать выгоды и для себя. Все больше времени он проводил с Бруной и дочерью Патрицией в доме у моря в Палм-Бич, а также занимался садом, общался с друзьями и все еще пытался обменять свой коммерческий статус на артистическое призвание.

– Мы не дельцы, мы поэты! – провозглашал Альдо, давая интервью за своим мозаичным столом в кабинете на Виа Кондотти. – Я хочу стать как святой отец, а папа римский всегда говорит о себе во множественном числе.

Сертификаты в строгих рамках, теснившиеся на пустых белых стенах, сменились полотнами семнадцатого и восемнадцатого веков на бархате цвета жженой умбры; своды потолка украсила фреска. Гербовая печать Гуччи висела рядом с ключом от города Сан-Франциско, который Альдо получил в 1971 году от мэра города Джозефа Алиото.

Пока Альдо почивал на лаврах, кто-то должен был планировать будущее компании, и таким преемником стал Маурицио, подталкиваемый Родольфо и Патрицией. К тому времени, как в 1982 году он вернулся в Милан, ветер перемен обновил облик итальянской модной индустрии, коснувшись даже модных показов «Альта Мода», которые проводились тогда в Риме, и прет-а-порте показов Джорджини во флорентийском Белом зале. Внимание моды переключилось в Милан, итальянскую промышленную и финансовую столицу, где появлялся один именитый дизайнер за другим: Таи и Розита Миссони, основательница «Крициа» Мариучча Манделли, Джорджо Армани, Джанни Версаче и Джанфранко Ферре. Валентино, который начал свой модный бизнес в Риме в 1959 году, сменил Милан на Париж, где провел первый показ сначала высокой, а затем и повседневной моды.

Организаторы миланских модных презентаций отняли у Флоренции проводившиеся дважды в год показы женских повседневных коллекций, что обозначило конец показов в стиле Белого зала и сделало Милан новым центром женской моды. После войны индивидуальный пошив сошел на нет, и молодые дизайнеры начали заполнять творческую нишу. Началось все с новаторских стилей для брендовых коллекций, которые выпускали небольшие итальянские производители одежды в Северной Италии: Армани, Версаче и Джанфранко Ферре – все они работали на некрупные производства. Спрос на законодателей моды показал этим дизайнерам, что на своем имени можно заработать. Бизнес расцвел и начал приносить плоды, и молодые дизайнеры начали открывать ателье на самых модных улицах Милана; в числе прочих Армани устроился на Виа Боргонуово, Версаче – на Виа Джезу, Ферре – на Виа делла Спига, а «Крициа» – на Виа Даниэле Маньин. Они не покладая рук вдохновенно работали над своими новыми дизайнами вместе с верной командой, собираясь поздними вечерами в последних семейных тратториях в центре Милана: «Биче» на Виа Боргоспессо, «Торре ди Пиза» – на улице Богемиан Брера, «Санта Лючия» – недалеко от собора – все эти заведения по сей день популярны в модной и деловой сфере.

Армани и Версаче стали соревнующимися лидерами миланской моды. Версаче гордился своими яркими, броскими и дерзкими моделями; Армани создавал спокойные, сдержанные и элегантные образы. Версаче покупал впечатляющие палаццо в Милане и на близлежащем озере Комо, чтобы наполнить их драгоценными произведениями искусства в своем вычурном барочном стиле. Армани, который прославился как «Король бежевого цвета», предпочитал спокойное уединение в Ломбардии на окраинах Милана или на острове Пантеллерия недалеко от Сицилии, который он обустроил, оставаясь верным своему скромному минимализму.

Итальянская мода наполнилась новой энергией. Новое вливание денег помогло именам дизайнеров зазвучать, чему способствовали фотографы-новаторы, топ-модели и глянцевые рекламные кампании. Семейные фирмы по производству аксессуаров – такие как «Фенди» и «Труссарди» – приняли новый способ ведения дел и лишили начавших устаревать Гуччи доли их рынка. В те времена «Прада», которую в 1978 году заполучила Миучча, внучка основателя Марио Прада, казалась простой фирмой по производству чемоданов.

Маурицио понимал: чтобы выдержать конкуренцию, «Гуччи» нужно найти новый путь. Это имя еще означало шик и стиль, но та роскошь, символом которой оно было в шестидесятых и семидесятых, начала забываться. Задачей Маурицио в Милане стало воплотить давнюю мечту Альдо: сделать имени Гуччи такую же славу среди прет-а-порте, как в сфере аксессуаров. Патриция, ненасытный потребитель дизайнерской одежды, давно уговаривала Маурицио взять в компанию именитого дизайнера.

– Для Гуччи повседневная одежда стала настоящим испытанием, – вспоминала Альберта Баллерини, которая начала работать над первыми предметами одежды для «Гуччи» еще с Паоло в 1970-х годах и по сей день остается в компании руководителем отдела прет-а-порте. Спортивная коллекция Паоло оказалась успешной, но составляет лишь незначительную часть бизнеса.