Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 24)
Из всех исков, которые подал Паоло на семейную компанию, всего один дошел до судебного разбирательства. Только в 1988 году судья районного суда Нью-Йорка Уильям Коннер вынес решение по этому делу. Коннер нашел справедливый выход из семейной войны, которая затянулась уже больше чем на десять лет: он запретил Паоло Гуччи использовать свое имя как торговый знак или коммерческое наименование, чтобы среди потребителей не возникало путаницы в связи с торговой маркой «Гуччи». С другой стороны, он позволил Паоло Гуччи выступать под своим именем в качестве дизайнера продукции и продавать ее под отдельной торговой маркой, в название которой не входило бы имя «Гуччи».
«Со времен Каина и Авеля в семейных ссорах всегда случаются нерассудительные и импульсивные решения, ожесточенные баталии и бессмысленное разрушение в итоге, – писал Коннер в своем судебном решении. – Это дело – лишь одно столкновение в одной из самых известных семейных войн нашего времени», – продолжал он, указывая на то, что семья Гуччи на тот момент имела «проблемы юридического характера, которые приходилось оспаривать в судах и арбитражах по всему миру, что стоило безумно дорого как семье, так и ее компании».
Решение Коннера дало Паоло полномочия производить и продавать товары под торговой маркой «Дизайны Паоло Гуччи». Паоло, натура творческая, оплатил рекламу в номере «Женская одежда на каждый день» от 30 ноября 1988 года, в котором опубликовал стихотворение под названием «Торговому сообществу». Это стихотворение предвестило его дебют в роли независимого дизайнера.
Предсказание Паоло о том, что «Гуччи Америка» выкупит его имя, сбылось всего через восемь лет. После решения суда он немедленно взялся за дело, готовясь учредить собственный бизнес, – даже снял торговую точку премиум-класса на Мэдисон-авеню в Нью-Йорке и платил за нее три с небольшим года, – однако магазин так и не открылся. Его карьера и личная жизнь пошли под откос: бизнес ждал застой, а затем провал; брак с Дженни вскоре рухнул. Паоло нашел себе еще одну англичанку, по имени Пенни Армстронг – юную рыжеволосую работницу конюшни, которую он нанял приглядывать за чистокровными жеребцами в Распере, своем поместье в Сассексе на восемьдесят акров. У Паоло и Пенни родилась дочка Алисса. Паоло пригласил Пенни жить в свой дом; Дженни он вышвырнул за дверь, буквально выкинув коробки с ее вещами на улицу под дождь. В яростном протесте Дженни послала сестру забирать вещи и расположилась с десятилетней дочерью Джеммой в необустроенных роскошных апартаментах за три миллиона долларов, которые семейная пара купила в 1990 году в Метрополитен-Тауэр в Нью-Йорке. Из окон квартиры открывался живописный вид на Центральный парк, но на стенах видны были трубы и проводка, которые Дженни пыталась закрыть заемной золотой парчой. Когда в 1991 году Дженни подала на развод, Паоло прекратил платить по счетам. В марте 1993 года он даже ненадолго сел в тюрьму за долг по алиментам в 350 тысяч долларов. В ноябре того же года правоохранительные органы обыскали нью-йоркское владение Паоло, Миллфилд-Стейблз в Йорктаун-Хайтс, и обнаружили больше сотни истощенных, неухоженных арабских скакунов, которых Паоло оставил без ухода, чтобы доказать Дженни, что у него нет денег заплатить ей. Около пятнадцати лошадей даже не были полностью выкуплены. Паоло объявил себя банкротом.
– Вот что надо знать о Гуччи, – рассказывала Дженни прессе в 1994 году. – Это полные безумцы, жуткие манипуляторы и не очень-то умные люди. Им надо все контролировать, но они сразу разрушают то, чего добиваются. Они просто все портят, только и всего!
Мучимый долгами и проблемами с печенью, Паоло удалился в темные коридоры Распера – по словам Пенни, у него не было денег даже заплатить за электричество и телефонную связь. Власти конфисковали из Распера запущенных и оголодавших лошадей, некоторых из которых даже пришлось усыпить.
– Я потратила последние тридцать пенсов на молоко, и что будет со мной завтра – я не знаю, – сознавалась Пенни итальянской газете в 1995 году.
Адвокат Паоло, Энцо Станкато, с горечью замечал, что когда он только начал работать с Паоло, то вообразил, будто нашел золотую жилу.
– Всего год назад я был на седьмом небе от счастья: я работал на Гуччи! И вдруг оказалось, что я практически содержу этого человека: покупаю ему одежду, галстуки, рубашки и костюмы. В Нью-Йорк он приехал ни с чем, я его одевал. Он пришел ко мне и сказал: «Я болен, у меня проблемы с печенью. Нужна пересадка, иначе мне не выжить».
С операцией Паоло опоздал: он умер в лондонской больнице от хронического гепатита 10 октября 1995 года. Ему было шестьдесят четыре. Похороны состоялись во Флоренции, на маленьком кладбище в Порто Санто-Стефано на тосканском берегу – там же, где покоилась мать Паоло Олвен, умершая всего парой месяцев раньше. В ноябре 1996 года суд по делу о банкротстве одобрил продажу всех прав на имя Паоло Гуччи АО «Гуччио Гуччи» за 3,7 миллиона долларов – компания с готовностью выплатила эту сумму, чтобы закончить войны с Паоло раз и навсегда. Несколько человек также пытались выкупить торговый знак – звучных имен среди них не было, – в том числе Станкато и бывшие лицензиаты, которым Паоло обещал права на свое имя. Один из них почти дошел до Верховного суда, оспаривая сделку, но в итоге проиграл дело.
Тем не менее ни кончина Паоло, ни покупка компанией его имени и торговой марки не прекратили междоусобных войн в семье Гуччи. Конфликт просто перекинулся на другую часть семьи. Ссора с Паоло и его выход из семейного бизнеса произошли как раз тогда, когда в этом бизнесе появился его двоюродный брат, молодой Маурицио, – и ему предстояло вступить в семейную войну.
Глава 7. Победы и поражения
Вечером 22 ноября 1982 года в «Синема Манцони» в Милане собралась публика – не менее тысячи трехсот человек. В ожидании гости взволнованно шептались. Родольфо распорядился, чтобы Маурицио и Патриция пригласили гостей на показ финальной версии своего фильма
Были разосланы официальные письменные приглашения на показ, которые начинались сентиментальной фразой: «Никогда нельзя забывать о важности своей души и своих чувств. Жизнь бывает как бескрайнее поле, в котором зерно, которое ты посеял, часто прорастает в стороне от всего доброго».
Проработав в Нью-Йорке с Альдо семь лет, в 1982 году Маурицио, Патриция и их дочери переехали обратно в Милан. Здоровье Родольфо становилось все хуже, хотя его болезнь тщательно скрывалась. Доктор из Вероны, который лечил опухоль кобальтом, внезапно скончался, и Родольфо принялся за отчаянные поиски нового лекарства. Он просил Маурицио вернуться в Милан, чтобы начать новую ступень в развитии компании «Гуччи».
Родольфо проявил к Маурицио и Патриции великодушие, превратив показ фильма в общественное событие. Он хотел перечеркнуть старые ссоры и показать всем друзьям и знакомым из Милана, что принимает молодую пару с распростертыми объятиями.
Патриция любезно приветствовала гостей: она блестяще выглядела в платье от Ив Сен-Лорана с брошью «Глаз истины» от Картье. Все шло именно так, как ей мечталось. Примирившись с Родольфо, ее муж оказался в идеальном положении, чтобы стать «свежей кровью» в управлении компанией, которая, на ее взгляд, несколько померкла за время правления Альдо и Родольфо. Для Патриции премьера в «Синема Манцони» символизировала начало новой эпохи, которую она называла «эпохой Маурицио».
Свет в зале погас, с шорохом поднялся бархатный занавес. Документальный фильм начинался сценой, в которой маленький Маурицио бежал и падал в снег в Сент-Морице рядом с Родольфо. Всего несколько месяцев назад он лишился матери.
«Фильм, который вы увидите, – это печальная история любви; и я хотел бы, чтобы эта история никогда не заканчивалась… История человека, который решил рассказать сыну о его семье, помочь ему увидеть мир с нужной стороны», – объяснял рассказчик, пока экран заполняли черно-белые фотографии Гуччио, Аиды и их детей, собравшихся за большим обеденным столом в самой первой мастерской во Флоренции. Дальше шли вырезки из немых фильмов, в которых играли Родольфо и его жена – под псевдонимами Маурицио Д’Анкора и Сандра Равель. Далее современные съемки показывали, как росла компания «Гуччи»: открытие магазина на Виа Торнабуони; Родольфо в миланском магазине на Виа Монте Наполеоне, поздравляющий менеджера Джиттарди с успешной продажей; Альдо в модной шляпе, входящий через вращающуюся дверь в магазин «Гуччи» на Пятой авеню; затем пестрая толпа, одетая в «Гуччи», танцующая диско в семидесятых; затем Маурицио и Патриция, которые командовали ремонтом своей новой квартиры в Олимпик-Тауэр; крестины Алессандры и Аллегры. Фильм завершался идиллической сценой: Родольфо и Алессандра, а рядом – маленький мальчик, сидящий на безупречно подстриженном газоне в Чеза Муреццан в Сент-Морице и играющий с рукояткой от старой кинокамеры. Рассказ Родольфо завершался трогательной репликой: «Если мне и осталось научить тебя еще чему-нибудь, то это помочь тебе понять, как тесно связаны любовь и счастье и что жизнь не всегда проживается в десятилетиях, не всегда даже в месяцах; порой она вся – в солнечном утре, когда ты смотришь, как растут твои дочери… Истинная мудрость сокрыта в понимании, что делать с настоящими богатствами мира, которых не обменять и не продать: с сокровищами жизни, юности, любви и дружбы. Эти сокровища нужно ценить и оберегать до конца наших дней».